Узнав от свиты, что Левальд с трудом оправляется после невзгод и поражений, фон Келлер весело рассмеялся:
– Сейчас наш старик вскочит, как петушок при виде курочки!
Левальду он сообщил:
– Русские решили уйти. Вашему превосходительству предоставляется возможность покрыть свое благородное чело лаврами бессмертия… Прощайте! Я спешу обратно в лагерь к Апраксину – исполнить долг честного пруссака!
И умчался обратно, чтобы за ужином сидеть возле Апраксина, усиленно подливая вина болтливому фельдмаршалу.
Пришло время Левальду воспрянуть… Восьмидесятидвухлетний старец велел подать корсет из стальных пластин, его растерли мазями, он вставил в рот железную челюсть, понюхал терпентину, густо нарумянил впалые щеки, его вынесли из палатки, как негнущуюся куклу, посадили на боевого коня.
В седле фон Левальд приосанился:
– Посылайте срочное донесение в Берлин: пусть король знает, что русские бегут, а моя армия их преследует!
И случилось невероятное: побежденные стали преследовать победителей.
Апраксин усилил марш. Чтобы задержать Левальда, он приказал палить всё, что оставалось за его спиной. И заполыхали деревни; ночное зарево зловеще ширилось над лесами и болотами Восточной Пруссии… Русские шли в багровых отсветах, в дыму!
С далекой Украины, на помощь армии, хохлы в душных овчинах гнали таборы лошадей и оравы волов. Но обозы армии все равно тащились ужасно медленно, и Левальд стал буквально наступать Апраксину на пятки. Апраксин испугался… Левальд шел следом, тылы русской армии постоянно видели его нос.
Иногда казакам-чугуевцам это надоедало: они разворачивались для атаки – и нос Левальда сразу прятался за лесом. Нет, сражения он не желал!
Но зато пруссаки занимали города, брошенные Апраксиным, жестоко грабили хвосты обозов, зверски добивали отставших больных и раненых в вагенбурге.
– Нашим генералам, – кричали солдаты, – с мухами воевать!.. Что деется? Кудыть разум их подевался?
Кончился лес, побежали унылые пожни, вдали выстроились шпицы Тильзита, и Апраксин, охая, выбрался из коляски.
– Уф, – сказал, – растрясло меня… Передых надобен!
В эти дни граф Эстергази в Петербурге вымолил аудиенцию у болящей Елизаветы Петровны.
– Ваше величество, – сообщил он, – через венского представителя при ставке Апраксина, барона Сент-Андре, имею, доподлинные известия о стыдном бегстве вашей армии.
Елизавета отвечала ему спокойно:
– Барон Сент-Андре ввел вас в неприятное заблуждение.
