Она поднимается, но к ней навстречу я не иду. Считать матерью женщину, которая бросила и, вероятно, знала обо всем и даже ни разу не попыталась быть рядом, я не могу и не знаю, смогу ли. Жил же без этого всего и привык.
– Рома…
– Не надо ничего объяснять и говорить. Я все понимаю. Отец запугал и пригрозил.
– Если бы я рассказала раньше, он бы убил всех нас за то, что раскрыли его тайну.
Я знаю и понимаю все, но от этого не легче. Я столько раз видел эту женщину. Она всегда относилась как к сыну, помогала, чем могла, но при этом ее никогда не было в моей жизни.
От меня открестились, как от прокаженного.
– Давно вы знаете? – спрашиваю у Ирины Анатольевны.
– Да.
– Я не знал, Рома, – поддерживает Юра.
Слова подбираются с трудом.
– Получается, тебя тоже обманывали… – с него перевожу взгляд на Ирину Анатольевну.
– Мы с Юриным отцом договорились, если когда-то появится возможность все рассказать, мы это сделаем. Вы взрослые ребята, к тому же про это дело уже знали."
"– Для меня ничего не меняется.
Отец у меня есть, мама есть, теперь у меня есть брат, – хлопает меня по плечу, – и дядя. Бергман… Ром, я понимаю, что он твой отец, но если он выкарабкается, ему грозит срок и не маленький.
– Лучше бы он не выкарабкался. Он и в тюрьме будет опасен.
Стук в дверь и заглядывает медсестра.
– Валерий Андреевич сказал поставить вам капельницу.
Я ложусь на кровать. Отворачиваюсь к Юре и Ирине Анатольевне.
– Мой брат попал в сложную ситуацию, должен был денег твоему отцу. Таких средств у нас не было, тогда он предложил родить ему сына.
– Она вздыхает и смахивает слезу.
Медсестра оставляет нас.
– Я не хотела, – продолжает мама Юры, – но Бергман умеет запугивать, что брата заставят убивать, подсадят на наркотики. Потом они его похитили и шантажировали меня его жизнью. У меня не было другого выхода. Вообще никакого выхода не было. Я согласилась. На четвертом месяце я узнала, что у меня будет двойня. – Она прикрывает глаза, вытирает слезы. – Двое мальчишек. И я сказала об этом Бергману.
– Он рассказал мне, сказал, что заберет обоих.
– Рома, я клянусь тебе, он сказал, что ему нужен только один сын, наследник, что двое это будет соперничество, а оно ему не надо, со вторым ребенком я могу делать, что хочу.
И я почему-то верю ей. Верю. Потому что она плачет, потому что переживает, пришла сюда сразу, как только смогла. Он мог забрать нас двоих. Мог, но забрал только одного.
– Да, Рома. Он сказал, что ему нужен тот, кто родится первым.
