– А что случилось?
– Быстро! Потом узнаешь.
Мужик исчезает. Я выхожу из укрытия как раз, когда он Варю тянет к дробилкам мусора.
– Стой! – кричу отцу. Узнает голос мгновенно и разворачивается. От неожиданности открывает рот.
Сука. Сжимаю кулаки и иду на него.
– Отпусти ее.
– Нахера ты вот пришел?! Стой на месте, – приказывает мне, но я не слушаю. Без оружия, без всего, прямо на него, и я ему слишком нужен, чтобы он избавился вот так от меня. – Стой, – неожиданно свободной рукой выхватывает из кармана пистолет и стреляет в пол перед моими ногами.
Пугает.
Перепрыгиваю и бегу на него.
Варя тихо скулит, безуспешно пытаясь вырваться.
Девочка моя, прости, что влюбилась в такого как я. Со всем моим багажом говна.
– Стой, я сказал.
Снова под ноги стреляет.
А у меня до темноты в глазах схватывает живот и я сгибаюсь.
– Посмотри на него, – смеясь, обращается отец к Варе. – Я тебе говорил не лезть к нему. Зачем тебе такой болезный?
Выдыхаю и выпрямляюсь. Но дальше стою не двигаясь. Пистолет направлен на меня.
– Зачем она тебе? Отпусти. Я же нужен?
– Роман, она лишний свидетель. Или… – скалится мне. – Скинем ее туда и все, – кивает на дробилки, временно замершие и остановленные. А за ними сразу камеры сгорания. – Нет девочки, нет проблемы. Все как планировали. Ты и Юля. Вместе. Ребенка, если хочешь, удочерите. Но она, – кивает на Варю, – нам мешает. Всегда появляется в твоей жизни не вовремя и ты начинаешь действовать нам во вред.
– Может, это ты мешаешь всем?
Заговариваю его.
– Рома, приехала группа, – слышу в наушник от Вики.
– Ты где? Сколько их? Оружие у него есть?
– Ты псих! Думаешь, если взял пистолет, то можешь тут жизнями распоряжаться?! Решил сжечь ее заживо в камерах сгорания? У нас что, концлагерь? – кричу ему громко, чтобы Вика все расслышала.
– Стоит ей появиться, как ты сразу сбиваешься с нужного курса. Ты готов для большого бизнеса, а не девочек этих смазливых ублажать.
– Сколько их? – переспрашивает Вика.
– У тебя таких, которые тебя любили никогда не было. Вот ты и завидуешь.
Он смеется. Смотрит на меня, как на дурака. Но пистолет не убирает. И я пока не знаю, как его отвлечь.
– Была. Твоя мать. Вот она… только она меня понимала.
– У меня нет матери.
– Есть. Только не та шлюха, что тебя выносила, а та, чья яйцеклетка была ей подсажена.
Теперь моя очередь смеяться. Он так и не узнал ничего. Хоть где-то прокололся.
– Ах… ты же не знаешь ничего, – губы вытягивает в узкую полоску и прищуривается. – Моя мать – Катерина Герц.
