Взгляд бегает, а ни в чём не повинная салфетка превращается в бумажные лохмотья.
- Адвоката больше нет. Мне нечем ей платить.
Фух, ну хоть одна хорошая новость за последнее время. Значит, Казанскому больше ничего не угрожает, по крайней мере, со стороны Кристины. За это стоит выпить.
- Хорошо. От меня вы что хотите?
- Поговори с Лёшей... Он тебя послушает. Скажи ему, что мне очень нужны деньги, это вопрос жизни и смерти.
Звучит устрашающе, и дело даже не в гипертрофированности фразы. Даже тон, которым Кристина произносит эти слова, понуждает меня поёжиться.
Похоже, у этой избалованной наглой дамочки всё совсем плохо, раз она пришла ко мне.
- У Алексея сейчас трудный период вы должны знать. Если уж он вас на дух не переносил до смерти дочери, сейчас... сейчас думаю, вам вообще не на что рассчитывать. А сейчас извините, мне нужно идти.
Я успеваю подняться из-за столика, когда Кристина подаётся ко мне и цепко, до боли хватает меня за запястье. Это случается так внезапно, что я даже не успеваю отстраниться и выдернуть руку.
- Он что - бросил тебя? - ухмыляется она, приподнимаясь, чтобы приблизиться вплотную. - Он так со всеми поступает, мы для него только вещи. Которые он пользует, а потом выбрасывает на помойку. Сначала я ему стала не нужна, теперь ты. Следом кого-нибудь ещё постигнет та же участь.
Я пытаюсь высвободиться, но хватка Кристины становится ещё крепче. На нас уже начинают глазеть в кафе, где меня знает едва ли не половина посетителей. Чего доброго, так я стану самым скандальным сотрудником офиса.
- Дай мне денег... прошу. Мне много не нужно.
Кристина так внезапно меняет тему, что я оставляю свои попытки вытащить руку из её цепких пальцев. Просто застываю, потому что ошарашена. Насколько же реально она нуждается в деньгах, если готова просить их вот так, у человека, который видит её в третий раз в жизни, и который уже ей показал, что именно думает о её наличии.
- Это всё, что есть.
Я судорожно расстёгиваю левой рукой застёжку на сумочке, вытаскиваю несколько тысячных купюр - всё, что имею в наличности.
Бросаю на столик, и когда Кристина отпускает меня, чтобы схватить деньги, ретируюсь из кафе."
"Чувствую себя гадко. Это чувство везде - кажется, даже на коже до сих пор осталось ощущение мерзких прикосновений. И дело даже не в том, что до меня дотрагивалась женщина, на которую без слёз сейчас не взглянешь. Всё, что было связано с этой стороной жизни Казанского, вызывает у меня желание помыться.
