После чего уточняет:
- И в качестве кого ты там будешь присутствовать?
- В качестве автора дневников, которые я вела весь этот год на сайте.
- М-м-м.
Не могу понять, что кроется за его реакцией. Но точно чувствую - она какая-то странная. Будто бы Алексей борется сам с собой, чтобы не сказать мне о чём-то, о чём пока я не знаю.
- Я могу поехать с тобой? - спрашивает он совершенно серьёзно, заставляя меня округлить глаза.
Не думала, что в сферу интересов босса могут входить какие-то там бабские проблемы, обсуждение дневниковых записей или встреча с врачами-диетологами.
- Можешь, конечно. Только у меня есть просьба.
- Слушаю.
- Обещай надо мной не смеяться.
- Почему я должен это делать?
- Потому что речь пойдёт о многом. О моих ста пятнадцати килограммах, о растяжках, о смешных ситуациях... Я хочу сегодня просто рассказать обо всём, как оно было, понимаешь?
- Понимаю. И последнее, что стал бы делать - потешаться над тобой. А этот доктор... он хороший специалист?
- Для меня лучший. А что?
- Нет.
Ничего. Если больше нет никаких дел в офисе, мы можем ехать?
- Да. Только мне надо сначала переодеться.
- Хорошо. Тогда сначала к тебе, потом на встречу.
Он поднимается из кресла, понуждая меня отстраниться. Но до сих пор не исчезает ощущение, что Казанский находится в каком-то странном состоянии. Я не могу понять, что именно меня напрягает, просто чувствую это на физическом уровне. Но расспрашивать не хочу. Если он захочет - расскажет сам.
Но он, как я предчувствую, не расскажет.
Глава 7
В кафе народу не очень много, хотя мне кажется, здесь собралась половина города. У страха глаза велики - и сейчас я на собственной шкуре понимаю всю суть этой поговорки. Снова начинаю чувствовать себя неуютно. От одной мысли о том, что мне придётся быть откровенной при Казанском, становится нехорошо. За время пути сюда, пока Алексей сосредоточенно вёл машину, мы не проронили ни слова. Я была погружена в свои мысли, босс - в свои. Никто никого не дёргал по пустякам... По пустякам ли? Сейчас мне так совершенно не казалось.
Но вскоре все переживания замещаются атмосферой, в которую я попадаю. Вижу, что Казанский, водрузив на один из столиков прихваченную мною коробку с дневниками, занимает место в дальнем конце кафе, устраиваясь так, будто хочет или спрятаться, или не мешать.
Я откашливаюсь, начиная перебирать свои записи, пока все, пришедшие на встречу, рассаживаются поближе. Никогда не стремилась к излишнему вниманию. Напротив, боялась его.
