И все бабки, которые заработал, в канализационную трубу ушли… Не, я теперь новую жизнь начинаю. Снова отчаянным буду. За свое место в этой жизни биться буду… Только я, кажется, не с того начал. Ладно, выберемся… Говорят, у Страшилы не слабо дела поставлены.
– Кто говорит?
– Да Пастух. Он со Страшилой год всего вместе. И уже своя «девятка». Скоро квартира своя будет.
– Я тебе «БМВ» через год сделаю. А хату еще раньше… Давай под меня отходи! – в порыве великодушия предложил Сырок.
Но Кирилл так же великодушно отказался.
– Не, я с Пастухом завязался. Он за меня слово будет говорить. А я его подведу? Нет, это не по правилам.
– А ты думаешь, Страшила тебя точно к себе возьмет?
– Да не думаю, а знаю. Не хочу хвалиться, но что есть, то есть. Сам видел меня в махаче. А потом я еще и стрелять умею. Автомат, гранатомет – это ж для меня как на два пальца плюнуть. Саперное дело на «пять» баллов. Со спецтехникой работать могу…
– Ну да, пять лет в спецназе – это круто.
Сырок смотрел на Кирилла, как вербовщик короля Фридриха на ускользающего от него рекрута.
За дверью послышались голоса. Кирилл и Сырок прислушались.
– В этом кондее по два, в этом…
– Почему?
– Ну так на всех номеров не хватило.
– А надо чтобы хватило. Нельзя по двое держать. А то еще глотки друг другу перегрызут… Давайте по одному всех раскидайте. Сможете?
– Да что-нибудь придумаем.
Через минуту дверь в камеру отворилась. На пороге появился прапорщик с красной повязкой на рукаве.
– Ты! – показал он пальцем Кирилла. – На выход!
– Эй, начальник! Оставь пацана.
Он свой. Все путем!
– Молчать! – рявкнул вертухай.
Но Сырок не унимался:
– Не, ну ты чо, начальник! Будь человеком, а!"
"Прапорщик тут же проявил человечность. Вывел Кирилла из камеры, а вместо него бросил пакет с хлоркой.
Пакет лопнул, порошок рассыпался. Осталось только плеснуть воды. Как это было сделано, Кирилл не увидел. Его втолкнули в свободную камеру, закрыли за ним тяжелую дверь.
Глава 4
1Николай Павлович Бекарский, он же крутой бандитский авторитет по кличке Бекас, не относил себя к числу сентиментальных людей.
Он был абсолютно равнодушен к лирике жизни. В любом деле его интересовала только практическая сторона.
Он не любил справлять дни рождения. Не потому, что боялся старости. Он был достаточно молод, чтобы думать об этом, – только-только четвертый десяток разменял. Просто все громкие даты для него были пустым звуком. Но тем не менее все праздники проходили пышно, с торжеством. Потому что так принято.
