Домофон просигнализировал о том, что дверь благополучно открылась. Но его агент объявился лишь минут через десять. Запыхавшийся так, будто самолично поднял свое грузное тело на нужный шестнадцатый этаж, а не воспользовался скоростным лифтом.
– Тебе нужно ограничить потребление мяса. Хотя бы красного. И взять под контроль холестерин, – бросил Дима, понимая, что лучшая защита сейчас – это нападение.
– Вай, дорогой! Как ограничить? Ты, вон, вегетарианец. И что?
– Я, в отличие от некоторых, здоров, – буркнул Дима.
– И ни на что не годен, – парировал Ваган, опускаясь круглой, как блин, задницей на антикварную табуретку, чтобы разуться.
– Еще чуть-чуть, Димитрий, и станешь ты безработным. Мамой клянусь.
Маму Ваган, как и всякий армянин, любил безоглядно. И если уж помянул всуе, то дела Димы и впрямь были плохи.
– Худшая безработица – это та, при которой не работает голова. А у меня она не работает, – поморщился он.
– А все почему, дорогой? Потому что мозгу нужно нормальное топливо. А не та трава, которую ты щиплешь, что тебе горный козел.
Хороший шашлычок вмиг исправит любые проблемы. Или бозбаш. Или толма.
Ваган был большим умником и оригиналом. Воспитанный в довольно архаичной семье, он в совершенстве знал четыре языка и мог поддержать любую интеллектуальную беседу, но разговаривать предпочитал по-простому. С акцентом, который уходил из его речи, когда он переставал играть роль простачка, и который с легкостью возвращался при первой же необходимости, превращая округлые «о» в отрывистые, как будто каждый раз ударные, «а».
И отчаянно жестикулируя.
– Господи боже, я десять лет вегетарианец, а ты до сих пор не теряешь надежды переманить меня на сторону зла. Не надоело?
– И не надейся.
– Ну, что ж. По крайней мере мы выяснили, что я не сплю с мужчинами, – усмехнулся Дима. А что? Мать Вагана и впрямь долгое время считала, будто подопечный ее единственного сына питает нездоровую тягу к мужскому полу. А все потому, что женщиной она была пожилой, и не слишком разбиралась в современной терминологии.
Ей, что гей, что вегетарианец – все одно было. К тому же, если с гейством все было понятно, то концепция вегетарианства в голове Шушан Абгаровны не укладывалась совершенно. Однополую любовь еще как-то можно понять, но как понять нелюбовь к мясу в её фирменном маринаде?
– Значит так… – перешел к делу Ваган, открыв бездонный старомодный портфель, в котором носил вполне современный Макбук. – Сейчас я тебе перешлю пожелания редактора, и будешь править.
