- Судья у нас Третьякова. Это плохо.
- Почему? - удивляюсь. - Мне показалось, наоборот, хорошо. Она тоже женщина, должна меня понять.
- Моя дорогая, женщина женщине - враг, злая собака и худшая свекровь. Запомни раз и навсегда!
- Это ещё почему? Я вот, например, никому зла не желаю. Пусть все будут счастливы, богаты и реализованы, - сжимаю ремень сумки.
- Это ты не желаешь… А как ты думаешь, что видит эта Третьякова, глядя на тебя?
- Не знаю. То же, что и все, - задумываюсь на секунду и рассматриваю свой деловой костюм и туфли с узким носом, - женщину… мать… бизнесвумен.
Не скажу, что я красавица. Всё-таки сорок лет, девочкам молодым уже конкуренцию не составлю, но… я стараюсь за собой следить. Насколько время позволяет, - добавляю.
- Рика, ты золото!... Но я тебя расстрою. Третьякова видит перед собой выскочку, которая посмела в сорок лет родить трех детей, иметь сороковой размер и банковский счет с восемью нолями заработать…"
"- Постой-постой, - усмехаюсь. - А ничего, что половина этих денег - активы? Ты же знаешь: я живу обычной жизнью.
Да у меня из брендовой ювелирки только гвоздь, - вытягиваю руку с браслетом. - И то потому, что Эльза в отпуске застыдила. Я полгода носила стекляшки, которые мне Маша сделала. И все устраивало!...
- По-бе-дин-ска-я, ей все равно. А вот Паганини твоего жалко будет.
- А чего его жалеть? - возмущенно топаю ногой. - Он всю жизнь ездил по стране с концертами и, как оказалось, не один. На мои деньги… - замолкаю.
Снова падаю в пропасть обиды, которую сама создала.
Копнула глубже и без того рыхлую из-за постоянных ссор почву нашего брака и получила - нате, распишитесь! - предательство.
- Поверь моему опыту, мужиков обычно такие, как Третьякова, одинокие и за сорок, жалеют, - продолжает Кира. - Глазками похлопают, ножками потопают. Поулыбаются, прибедняться вздумают. Ты ведь рассказывать причину развода не согласишься?
- Нет. Только в крайнем случае. Леон и Эльза… Они ведь все понимают, не хочу этой грязи.
- Ну вот. Причину не называешь - значит, сама виновата.
Сама виновата - пилите, Шура, ваш бизнес.
- Да ну нет... - замолкаю, прикрывая глаза.
Кира вдруг обнимает.
- Ну все, подруга. Я тебе самый худший расклад дала, чтобы в случае чего ты не удивлялась. Сумку свою, - кивает на новенькую «Фурлу», - больше в зал суда не бери. И каблуки… - косится на ноги, - пониже надень, а юбку - подлиннее. Ладно б ноги были кривые, а то вырядилась. И доктору моему по поводу сисек пока не звони.
