У нее имелось несколько шалей, и Надежда никогда не видела ее просто в платье. Почему-то соседке нравились эти шали, делавшие ее похожей на актрису Гоголеву в роли «пиковой дамы».
— Расскажите же мне, в чем дело, — сказала Марья Максимовна, когда кофе был разлит и состоялась церемония вдыхания аромата.
Вернее, они даже не вдыхали, а внимали аромату, поднимавшемуся от крошечных турецких чашечек.
Покойный муж Марьи Максимовны, кажется, был дипломатом, всю жизнь прослужившим на Ближнем Востоке, как и покойный Надеждин дедушка.
В этом доме были турецкие чашки, странной формы джезвы и даже ковер ручной работы, которым Марья Максимовна очень гордилась.
— Что случилось? Где Павел? Вы что-то такое мне наврали про то, что он в командировке, но я же понимаю, что это не правда! Кто этот человек, с которым вы на днях пришли домой? И что вообще происходит?
Надежда вздохнула, утерла подбородок, облизнула измазанный вареньем палец, отпила из чашки маленький глоточек огненного и очень сладкого кофе и заревела.
— Хватит реветь! — приказала Марья Максимовна строго. — У меня мало времени!
И Надежда все ей рассказала — о том, что муж ушел и с тех пор даже не позвонил ни разу, а когда позвонила она сама, не стал с ней разговаривать!.. О том, что в отеле у них событие, приезжает иностранный президент, а она оказалась в опале, потому что главный по безопасности, тот самый, с которым она приходила, уверился в том, что у нее нестабильная психика!
— А как он попал к вам в дом? — требовательно спросила хозяйка, подавая ей салфетку, твердую, переливающуюся от крахмала.
— Зачем вы его привели?!
— Он.., он сам пришел, — провсхлипывала Надежда. — У меня возле Адмиралтейства сумку отобрали, а он вернул! Он грабителей догнал и вернул мне сумку, ну и привез меня, потому что я упала и юбку порвала. А в порванной юбке идти было.., неприлично.
— Час от часу не легче! — воскликнула Марья Максимовна и откинулась на спинку кресла. — Еще и сумку отобрали! И при чем здесь ваша психика?"
"— Ах, ну как при чем, Марья Максимовна! Мы пришли в мою квартиру, а на столе вещи Павла, все изорванные, изрезанные, свалены в кучу.
И фотографии, порванные, да еще и.., обгоревшие, обуглившиеся, ужас! — Она закрыла глаза, потому что вспоминать было жутко. — И он решил, что это я сделала, понимаете? Что это я порезала вещи и пожгла фотографии!
О том, что она еще и вырезала на них мужу глаза, Надежда решила не говорить.
