И она выскочила из белого зала с колоннами, где они совещались, собираясь бежать на лестницу, где можно остановиться, взяться за голову, переполненную кровью, и постоять в одиночестве, чтобы никто не видел, даже Лидочка, чтобы никто не догадался, как ей плохо, и что еще ничего не кончилось, несмотря на то что прошло уже шесть недель — сорок два дня, тысяча восемь часов!..
Уже тысячу восемь часов она приходит домой одна. Утром или вечером, вечером или утром, в зависимости от смены, дневной или вечерней.
Дома все как прежде — две просторные комнаты в старинном питерском доме и неуютная кухня с наглухо заколоченной дверью на «черную» лестницу. На кухне Надежда не любила бывать и ужин всегда подавала в гостиную, на круглый стол. Уже тысячу восемь часов она никому не подает ужин, потому что себе подавать глупо, можно ведь и в отеле поесть, и повариха Эльвира Александровна любит ее кормить фирменными пирогами, которые пекут только в «Англии». Надежда ест пироги, думает о том, как ей не хочется домой, в свои две просторные пустые комнаты, а Эльвира Александровна рассказывает, как славился на весь Ленинград, да что Ленинград, на всю Россию кондитерский цех «Англии»!
— Надюш, ты куда? — Это Юля Беляева, озабоченная кофе, выскочила наперерез, но Надежда только махнула рукой и пробежала дальше.
Никого у нее не осталось, кроме Лидочки и Марьи Максимовны!.. Никого…"
"Она выбежала на лестницу, которая выходила окнами во внутренний двор, мрачный и глубокий колодец, где никогда не было солнца, и тут поплакала немного.
На работе плакать нельзя, учила ее Лидочка. Как только увидят, что ослабела, живьем сожрут.
Когда под дверью застучали каблуки, она выхватила из кармана форменного пиджака платок, отерла глаза. Поймала свое отражение в стекле — вроде все нормально! — и надела на лицо улыбку.
Улыбка не пригодилась, потому что вошла Лидочка.
— Опять рыдаешь, дура? — спросила она. — Ну порыдай, порыдай, ладно уж!
— Да я порыдала уже, Лидочка.
— Самый сложный вопрос у тебя еще впереди, — сказала та назидательно и закурила. — Что ты станешь с ним делать, когда он вернется?
— Он не вернется, — понуро сказала Надежда. — Он даже не позвонил ни разу.
— Он вернется, — повторила Лидочка и прищурилась. — Это я тебе говорю! Ко мне все возвращались, и мне приходилось прогонять их взашей! А однажды вернулись сразу двое, а у меня в этот момент уже был третий.
