— А потом приехал ее муж, Олег, и сказал, что Лорку мы все равно из кустов не выгоним, она сама уйдет, когда убедится, что ежа нет.
Она потянулась и добавила хвастливо:
— И я его уговорила дать мне интервью! Ну, когда я поправлюсь, разумеется! У нас все на канале в обморок упадут, если вице-спикер Госдумы Олег Комаров даст мне эксклюзивное интервью! Так что я тут тоже груши не околачивала, а почти работала!
— Кать, — протянул он жалобно. — Я не понимаю ничего!..
— Да пока еще и понимать нечего, — ответила она совершенно серьезно.
— Кто такой писатель Галапагосский? Что он написал?
— Роман. Из жизни крокодилов.
— Что-о-о?!
— Правда. У него в романе представлены люди, которые на самом деле крокодилы и пожирают других людей, ну и друг друга заодно. Все заканчивается тем, что они пожирают главного героя, и его кости хрустят на их отточенных зубах, а запах гнили — последнее, что слышит герой в своей жизни. Я тебе дам почитать, если захочешь. А ты вообще книги читаешь?
— Нет! — рявкнул несчастный оперуполномоченный.
— Книг я не читаю! Я вообще читать не умею! Навязались вы на мою голову! Что это такое, черт бы вас всех побрал!!
Он вскочил, схватил со ступенек свой пиджак, зачем-то со всего маху швырнул его на пол, подумал, не потоптать ли ногами, и большими шагами ушел в дом.
Катя Самгина осталась сидеть.
Кусты можжевельника опять затрещали и закачались, во все стороны полетели ветки, и оттуда вылезла соседская собака Лорка. Одно ухо у нее завернулось, а к носу прилипла крохотная можжевеловая иголка.
— Нет ежа? — спросила у нее Катя, и Лорка посмотрела на нее. — И не жди, не будет! Ты лучше домой иди, там уже хозяин приехал!"
"Лорка завиляла хвостом и подошла поближе.
— И что я такого ему сказала? — Катя протянула руку, поправила завернувшееся собачье ухо и смахнула с носа иголку. — Вроде ничего! Такой был хороший разговор, о ежах, о крокодилах! О литературе! А он взял и разнервничался!
Лорка усмехнулась, кажется, пожала плечами и потрусила в сторону своего участка, а Катя вернулась в дом, налила себе чаю, вытащила из глиняной вазы какой-то старый журнал и немного почитала на диване.
Где-то в отдалении мелко топало — топ-топ-топ, и тишина, а потом опять — топ-топ-топ. Еж короткими перебежками осваивал новую территорию.
Стало вечереть, и с улицы потянуло сыростью, и Катя накинула на ноги плед. Закрывать широченные раздвижные двери ей не хотелось. Ей очень нравилось, что улица как будто является продолжением дома, его частью.
