Она проверяла листы регистрации, телефон у нее непрерывно звонил, думала она о Кате Самгиной и о том, что могло с ней случиться в Москве, когда в дверь просунулась хитрая физиономия Пейсаховича.
— Я сильно извиняюсь, — сказала физиономия, — но нет ли здесь самой наилучшей начальницы службы портье за последние сто пятьдесят лет?
— Вам чего? — грубо спросила Надежда.
— Да она же здесь! — воскликнул Пейсахович, словно внезапно увидев Надежду, и протиснулся в дверь еще немного.
— Я сильно рад ее видеть!
— У меня завал, видите, Сема?
Почему-то Пейсаховича в отеле всегда звали Семой, и никогда по отчеству.
— Я вижу ваш завал, моя девочка, только я не понимаю, при чем тут завал, когда я вас вовсе о нем не спрашиваю.
Надежда продолжала внимательно просматривать листы регистрации.
— Кофе только растворимый.
— Ах, боже ж мой, при чем тут кофе?
Так как она не ответила, Пейсахович вдвинулся еще поглубже и проговорил интимно:
— При чем тут кофе, когда я пришел поговорить вовсе за шины!
Надежда подняла на него глаза, заложив палец в ту карточку, которую еще не успела просмотреть.
— Сема, я вас не понимаю.
— Натурально вы не понимаете, моя девочка! — воскликнул Пейсахович с жаром.
Он вошел совсем, сел на шаткий стульчик, который стоял напротив ее стола будто для приема неких посетителей, которых никогда не было, и, перегнувшись к ней через стол, шепнул доверительно:
— Шины.
— И еще раз, по слогам:
— Ши-ны.
— Какие шины?!
— Зимние, — сказал Пейсахович. — Чудные зимние шины, совершенно новые!
Надежда смотрела на него, а он на нее.
— Вы что? Продаете шины? Так у меня машина немецкая, мне ваши шины не подойдут.
— Помилуй бог, — воскликнул Пейсахович. — Разве можно продавать такие прекрасные шины?! Я бы сам купил их у кого угодно, если бы они уже не были мои собственные!
Надежда поморгала, потом вынула палец из карточек — тонкие листы моментально и безнадежно сомкнулись — и взяла себя за лоб.
— Сема, — сказала она проникновенно, — вы бредите?
— Типун вам на язык, моя девочка!
— Тогда в чем дело, говорите толком!
Пейсахович еще немного приблизил к ней лицо и опять повторил:
— Шины.
Надежда вышла из себя.
