Ну неужели такие мужчины еще существуют? Их стоит немедленно внести в красную книгу!
Вечер плавно перетекал в ночь, а мы все смотрели друг другу в глаза возле камина, сидя на пушистом паласе плечом к плечу, и никак не могли наговориться.
— Почему же ты выбрала юриспруденцию? Неужели такой юной девушке это может быть интересно?
— Конечно, интересно, — ответила я. — Иначе бы я умерла со скуки еще на первой паре и не сдала бы ни одного зачета. Нам, кстати, не меньше учить и помнить приходилось, чем врачам!
— Это бесспорно, — согласился Костя.
— Очень обширная профессия. Но учиться нам приходиться дольше. С учетом интернатуры.
— И сколько же ты учился? — задала вопрос я.
— Почти всю молодость, — ответил он. — Я же переучивался еще их хирурга общей практики в акушер-гинеколога.
— А почему решил переучиться?
— Захотел видеть рождение жизни и спасать детей и их мам.
— Весьма благородно…
— Мне в самом деле это нравится.
— Так и сколько лет это заняло?
— Около двадцати.
— Обалдеть… — округлила я глаза.
— А ты как думала? — хмыкнул он. — Считай недавно закончил учиться и сразу поседел выпускник…
Я невольно рассмеялась.
— Извини, но это правда забавно звучит.
— Да ладно, — пожал он плечами. — Я уже привык к таким шуткам. Но однако уже поздно…
— Да…
— …а я тебя еще не целовал у камина.
И не делая никаких предупреждений Старков повернул к себе мое лицо и жадно припал к губам.
Ночные поцелуи этого мужчины были совсем не такими невинными как днем. Они соблазняли и нарушали запреты одним только касанием моих губ… Вот таким касанием. И я невольно загоралась в ответ, быстро, словно спичка.
— А знаешь что еще делали древние люди, после того как съели мамонта? — спросил Костя с хрипотцой в голосе, когда сделал паузу в нашем бесконечном поцелуе.
— Нет, — покачала я головой. — Расскажи.
— Любили друг друга и дарили любимым ласки до рассвета, — ответил он, и мои щеки вспыхнули от смущения и одновременно удовольствия. Я вдруг представила, что я и он — древние мужчина и женщина в своей пещере, и теперь после вкусного ужина, мужчина собирается до рассвета ласкать свою сытую, обогретую у костра женщину…
— У них было для этого много времени, — отозвалась я.
