Иными словами, вы бы в любом случае взглянули на это возможное-невозможное более трезво.
Впервые вижу, как он улыбается.
Едва заметно, но с большим удовольствием.
— Потому, что судьей на этом конкурсе выступали бы вы? — уточняю.
И улыбка от генерального убегает. Прячется где-то за серыми глыбами льдистого взгляда.
— Вот видите, — говорит он, и не думая что-то оспаривать, — как мы легко понимаем друг друга.
Если это «легко», представляю, как у него проходит общение с кем-то другим. Впервые сочувствую Снежане, которая с остальным коллективом ведет себя отстраненно.
Она просто отвыкла нормально общаться.
Что же касается моего впечатления от разговора один-на-один с генеральным, мне было куда проще найти общий язык с полупрозрачными рыбками и голодным питоном!
— Резюмируем, — генеральный бросает нетерпеливый взгляд на часы. — Ваше хобби вне стен нашей компании. И лучше бы вы сдержали данное слово, иначе последствия вам не понравятся. Следующую планерку я проведу лично, сам.
На вас остаются звонки. Поливание цветов — что там еще? Вы свободны.
Бросив еще один взгляд на часы, он отвлекается на монитор своего ноутбука, начинает что-то быстро печатать. И лишь спустя пару секунд замечает, что я все еще здесь.
Мне нужны были эти секунды, чтобы взять себя в руки и быть в полной уверенности, что мой голос не подведет.
— Вы свободны, — напоминает мне генеральный. — И сейчас. И практически месяц, если уж от откровенно."
"— Благодарю вас, — говорю с милой улыбкой, которая дается куда труднее, чем я ожидала, губы все же немного дрожат.
— И так, исключительно в копилку нашего «взаимопонимания». Я — хороший продажник, Лев Николаевич. Поэтому не только отвечаю на звонки, как вы думаете, а веду некоторых вип-клиентов компании, которые отказываются работать с кем-то другим. И Павел Иванович действительно обещал рассмотреть мою кандидатуру на должность начальника отдела продаж. Да, это так. И ни мне, ни ему это не казалось странным или смешным.
Может быть, потому, что я могу продать снег зимой эскимосам. А может быть, потому, что ни в моем, ни в его лексиконе нет словосочетания: «возможное — невозможное».
А вот теперь поднимаюсь.
Направляюсь на выход.
Не спеша, чтобы этот шовинист не приписал мне позорный побег. А сама прокручиваю свой ответ, чтобы убедиться: говорила вежливо, внятно, дала намек, но намеренно не грубила.
Так что злиться он может. Но по сути придраться не к чему.
