Стараясь не оглядываться на бородатого всадника, девушка побежала к карете. Подножка была очень высокой, но мать отца любимого протянула ей руку. Мэллит сама не поняла, как оказалась внутри на кожаных подушках. Дверца захлопнулась, карета тронулась с места, и Мэллит осмелилась взглянуть на ту, кто вырастил Альдо. Как же она была красива и величава даже сейчас, увенчанная розами прожитых лет. Мэллит из дома Жаймиоля рядом с царственной была словно жалкий цыпленок рядом с великолепным павлином.
– Девочка, – мать отца Первородного нахмурила брови, черные и густые, – Робер знает, кто ты?
«Девочка»? Мэллит показалось, что на ее плечи обрушилась вся тяжесть небес! Как жалки были их попытки обмануть царственную…
– Девочка, ты меня понимаешь?
– Да, – Мэллит опустила глаза, – блистательный Робер знает, кто я.
– Гоганни? – Брови царственной поднялись вверх. – Твою кавалерию! Не было печали!
– Блистательная хочет, чтобы я покинула караван?
– Еще чего! – Воспитавшая любимого стянула с нее берет и нахмурилась.
– Обкорнали! Кто до такого додумался? Только не говори, что Робер.
Мэллит молчала. Она не знала, что отвечать царственной, та была такой удивительной. Сердце шептало – доверься, но тайна ничтожной Мэллит не принадлежала лишь ей.
– А ты славная девочка, – улыбнулась царственная, – только тихая, как мышка. Можешь ничего не говорить, сама знаю, что вся беда от моего внука! Роберу не до того, то воевал, то болел.
Ладно, цыпа, парень из тебя никакой, придется тебе девчонкой стать, но не гоганской, а алатской.
Будешь моей воспитанницей. Как тебя зовут?
– Родившие меня избрали имя Мэллит.
– Будешь Меланией!
Царственная раздвинула занавеси кареты, выглянула наружу и крикнула:
– Вы, оба, полезайте в карету. Живо, твою кавалерию!
Глава 8
Оллария. Алатская граница
«Le Roi des Épées» & «Le Un des Bâtons»
1Визит Рокэ оказался для Его Высокопреосвященства полной неожиданностью, поскольку герцог заявился по собственному почину. Ворон был в кэналлийском платье для верховой езды и, как никогда, напоминал разбойника с большой дороги, но не простого, а придуманного великим Дидерихом.
Красавец-маршал был трезв и казался веселым, а что творилось у него на душе, если, разумеется, у него таковая имелась, знал разве что Леворукий. Сильвестр в сии глубины лезть не собирался, главное, с Вороном опять можно разговаривать. О прошлой встрече кардинал предпочел забыть. На время.
Его Высокопреосвященство отодвинул донос из Эпинэ, тем более что тот был ложным.
