Он был восьмым и стал первым из семи, он искал девятого и не нашел, а тот был рядом.
Какой бред! Это слишком даже для сумасшедшего, бродящего ночью по кладбищу в черных тряпках. И что все-таки значит «фокэа»?
– Никто из четверых не станет Одним, а Один может заменить любого, – безумец продолжал говорить внятно и торопливо, – только кровь помнит, фокэа, кровь, а не разум. Было четверо и один. Старый долг не заплачен, старые раны не залечены, а время на исходе.
Кэртиана смотрит в Закат и ждет, долго ждет. Спасение может родиться лишь из гибели, ведь проклятие родилось из спасения, и ничто не ушло до конца.
Ты должна знать, что цена Зверя – жизнь. Имя Зверя забыто, а Зову цена – смерть.
Зверь?! Сумасшедший он или нет, но вещи говорит странные. Таким тоном не скажешь «зверь заяц» и даже «зверь лев», а вот «Зверь Раканов» запросто, но ведь его нет, только нелепые старые рисунки. Как же она ненавидела герб Раканов, это четырехглавое чудище с птичьими крыльями и щупальцами морской гадины, и еще больше ненавидела тех, кто размахивал этим старьем.
– Идем, фокэа…
– Как вы меня называете?
– Так, как до́лжно.
– Ну нет, – разговор одновременно бесил и интриговал, – у меня есть имя…
– Здесь, – перебил олларианец, – имен не называют. Идем, и чем скорее, тем лучше.
Твою кавалерию, ведь не отцепится! Ладно, она дойдет с ним до ворот, а потом… Что «потом», Матильда не решила – звать сторожа глупо и по́шло, идти домой? К Роберу? Выждать и вернуться? Поглядим.
– Поторопись, фокэа, – бледное лицо было напряжено, – мы можем беседовать и по дороге.
– Вы сумасшедший? – прямо спросила Матильда.
– Возможно, – а вот улыбается он так же, как Адриан. Сын? Племянник? Но почему в черном?!
– Хорошо, – решилась Матильда, – идемте, но будь я проклята, если что-то понимаю.
– Ты не проклята, – утешил попутчик, – вернее, проклята не ты, хотя от этого не легче. Нам нужно спешить.
Нет, из них двоих кто-то точно рехнулся, а вернее всего, оба!
3"
"Странное растение качало дырчатыми листьями, и на стене шевелилась причудливая тень, похожая на оживший узор со старой шкатулки.
Надо спросить, откуда привезли это деревце… Больше он его не увидит, и это правильно, а то он начал привыкать к этому заполненному цветами дому и его странной хозяйке. Робер Эпинэ повернулся к Лауренсии, та лежала с закрытыми глазами, но спала ли? Мэллит наверняка не спит. Бросать девочку в эту ночь одну было подло, но они с Альдо слишком много выпили, он не мог в таком виде показаться гоганни.
