Странно, что Катарине пришло в голову музицировать, наша скромница должна или молиться, или рыдать, ну а кансилльеру пристало скорбно молчать или говорить о дурных временах и об испытаниях, кои посылает Создатель.
Манрик неторопливо открыл инкрустированную перламутром дверь, и Его Высокопреосвященство стал свидетелем прелестной сценки. Королева в черном платье обнимала арфу, у ее ног на большой подушке сидела девочка лет двенадцати, готовая перевернуть ноты. Несколько девиц и молодых женщин расположились на пуфах и диванах, внимая игре Ее Величества.
В комнате навязчиво пахло гиацинтами, легкий ветерок колыхал шитые серебром шелковые занавеси и пепельный завиток, выбившийся из прически Катарины Ариго.
Сильвестр, стараясь не шуметь, добрался до изящного дивана и опустился на подушки из алой парчи. Королева играла, тонкие бледные руки перебирали струны, заставляя натянутые жилы плакать и жаловаться. Увенчанная высокой прической головка слегка наклонилась, девочка на подушке быстро привстала, перевернула страницу и вновь замерла у ног Ее Величества.
Мелодия зазвучала тише, словно отдаляясь.
Застывший у порога Манрик быстро пересек комнату, видимо, королева краем глаза заметила движение, потому что арфа жалобно пискнула и музыка оборвалась. Королева испуганно и удивленно оглянулась и торопливо вскочила:
– Господин тессорий… Какая неожиданность.
– Просим Ваше Величество простить наше вторжение, – Манрик сдержанно поклонился, – мы скорбим вместе с вами.
– Простите, – с Катарины можно было писать аллегорию растерянности, – я не понимаю… Это очень старая мелодия… Сама не понимаю, почему я вспомнила ее именно сегодня, или, – голубые глаза ловили взгляд Манрика, – что-то случилось?
– Ваше Величество, – Сильвестр понял, что пора вмешаться, – вы сегодня говорили с кансилльером?
– Нет, – королева стремительно обернулась на новый голос, – я видела эра Штанцлера на прошлой неделе… Он должен прийти?
– Два часа назад он был у Его Величества и с его разрешения направился к Вам, чтобы сообщить одно весьма печальное известие.
"
"– Два часа назад? – Нет, это не аллегория растерянности, это аллегория невинности. – Два часа назад я молилась в капелле, меня никто не прерывал. Потом я вышла… Я вышла, и мне захотелось… Я пригласила моих дам, мы начали музицировать. Ваше Высокопреосвященство, что мне должен сообщить кансилльер?
Если бы здесь был Рокэ, он бы подбросил монету: Дракон – Катарина лжет, решка – нет.
