– Вы слыхали последние новости из Кагеты? – Жоан Габайру был прекрасным дипломатом – прежде чем приступить к главному, он походит вокруг да около и понюхает, чем пахнет ветер. Однако разговоры о погоде и здоровье ургот опустил, выходит, дело у него и впрямь срочное.
– Какие именно? – Сильвестр с доброжелательным интересом взглянул маркизу в глаза. – Последнее, о чем я слышал, это о взаимной, скажем так, гибели двоих сыновей покойного казара.
– Да, я именно об этом, – облезлая голова посла скорбно качнулась, – такое несчастье.
За один год три нелепейшие смерти. Остается надеяться, что уцелевших сына и дочь Адгемара судьба помилует.
– Баата обещает стать достойным государем, – согласился Сильвестр, – а прелестная Этери скоро подарит принцу Бакрии наследника.
– Мой герцог искренне желает, чтоб нанесенные Саграннской войной раны поскорее затянулись, – проникновенно произнес Жоан Габайру.
– Передайте Его Светлости Фоме Восьмому искреннюю благодарность Его Величества Фердинанда Второго.
– Разумеется, – заверил маркиз и пустился во все тяжкие, расписывая дружеские чувства, которые Фома испытывает к Талигу вообще и правящему дому в частности.
Хорошо бы поскорее понять, чего урготский хитрец «искренне желает» на самом деле. Фома, как и его отец и дед, умудрялся ладить и с павлинами, и с Победителями Дракона, немало наживаясь на перепродаже товаров враждующих стран. Золота в маленьком Урготе побольше, чем в Талиге, особенно после войны.
Сильвестр собирался вызвать Жоана для разговора о закупке хлеба и ссудах в обмен на посредничество в торговых сделках с морисками.
Увы, он решил выждать до октавианских праздников, рассчитывая, что перемирие с Агарисом заставит Фому сбросить цены, но все вышло с точностью до наоборот… После погромов иноземные купцы кто разбегается, кто требует возмещения убытков, кто – снижения пошлин, а как их снизить, когда свободные деньги съела закупка хлеба?
Урготы не могут этого не знать, но зачем им тайные встречи? Предложат хлеб и золото под проценты? Нет! Фома хитер, как все кошки мира, он будет ждать, когда его попросят, чтобы заломить втридорога…
– Ваше Высокопреосвященство!
Младший секретарь.
Слегка запыхался, видимо, нечто неотложное.
– Маркиз, я вас на некоторое время покину.
– Разумеется, Ваше Высокопреосвященство.
Габайру был эсператистом, но умным эсператистом. В разговоре тет-а-тет он, не вдаваясь в религиозные разногласия, обращался к собеседнику, как к кардиналу.
– Еще раз прошу меня простить.
