Матильда постаралась придать своему лицу выражение сосредоточенного внимания.
– Барон, не сейчас. Давайте послушаем Сарассана.
Сарассан говорил о великом заговоре великого Зла против великой Талигойи. Он всегда об этом говорил. Когда принцесса Ракан услыхала старого зануду впервые, ей показалась, что он бредит, потом она привыкла.
– Это заговор, – Сарассан говорил, глядя прямо перед собой, а казалось, что он обращается к обглоданному поросенку. Сквозняк шевельнул бумажный цветок в пасти покойного, при желании это можно было расценить как знак согласия.
– Мировое зло многолико, оно использует…
Покойный Адриан считал величайшим злом глупость, и еще он говорил, что дураки способны на многое, но смеяться над собой они не в состоянии. Как же это верно!
– …Мы храним честь, разум, совесть Талигойи, – Сарассан взмахнул рукой, и поросенок согласно качнул своей розой. – Те, кто остался в стране, отравлены. Ложь и притворство до добра не доводят, и только мы сберегли…
– Крыса!
Матильда вздрогнула, вскочила с места и тут же увидела Клемента.
Его Крысейшество выбрался из заточения и прибыл на запах. Судьбе было угодно, чтобы крыс оказался между Стаммом и Ванагом. Оба были пьяны, и Матильда сочла за благо вмешаться.
– Он вас не объест, – буркнула принцесса, сгребая возмущенное крысейшество в охапку.
– Вваше Ввысочество, – Стамм шевельнул рукой, – прррекрассный вечер.
Ванаг промолчал, в его руках была гусиная нога, а стол и пол вокруг владельца островов усеивали обглоданные останки.
В Кагету бы его, к виноградным улиткам. Любопытно, остались бы после этого в Кагете улитки или нет? Твою кавалерию, если за дело возьмется Ванаг, улиткам конец…
– Господа, прошу простить мне мою задержку.
Альдо! Слава Создателю!
Принцесса невозмутимо прошествовала к покинутому креслу во главе стола, не забывая придерживать вырывавшегося крыса, уселась и посмотрела на внука. Альдо был серьезен, бледен и очень, очень молод.
Рядом с ним стоял незнакомый монах в серой рясе, украшенной эмалевым голубем.
– Господа, – голос юноши дрогнул, – прошу всех встать в память предательски убитого епископа Оноре.
2Ему казалось, что он вылез из ямы, из огромной помойной ямы, в которую веками сбрасывали отбросы. Они копились, перемешивались, наслаивались и наконец забродили… Закатные твари, одного Хогберда хватит, чтоб отвратить приличного человека от любого дела.
