Маркиз Эр-При как мог галантно подал руку принцессе Ракан, сильные пальцы, пальцы наездницы успокаивающе сжали локоть. Матильда все понимает, но положение обязывает. Они – хозяева, они должны терпеть.
Гости, ожидая приглашения к столу, бродили по комнатам, поглядывая через порог на поросят, гусей и прочих каплунов и то и дело прикладываясь к бокалам. Робер подвел принцессу к креслу, и тут же к ним подскочил Хогберд. Эпинэ поклонился и отошел, надеясь отыскать хоть кого-то, кого не хотелось придушить, а потом вымыть руки.
Во имя Астрапа, с кем он связался, с кем связался несчастный дед?!
Смешно, но за пять с лишним лет, проведенных в Агарисе, Иноходец так и не видел многих из застрявших в Святом городе Людей Чести, как-то не получалось. Зато сегодня Робер мог любоваться на борцов за святое дело сколько душе угодно. Иноходец стиснул зубы и начал обход, стараясь держаться подальше от Кавендиша.
Спасители Талигойи, как и положено, разбились на кучки, поглядывая друг на друга со скрытой злостью.
Потомки «придворных» королевы Бланш недолюбливали заявившихся в Агарис после Двадцатилетней войны, а те в свою очередь кривили губу при виде сторонников Алисы. Какое место и те, и другие, и третьи отводили участникам восстаний Борна и Окделла, Робер не знал, в любом случае их уцелело слишком мало, чтоб сколотить свою стаю, да и не желал он иметь ничего общего ни с Хогбердом, ни с Кавендишем."
"Леворукий, впрочем, имел на сей счет свое мнение, так как не только привел поклявшегося не ввязываться ни в какие споры Иноходца туда, где Брэдфорд Кавендиш рассказывал о восстании, но и сделал так, что шум внезапно стих.
В наступившей тишине отчетливо раздавался голос Кавендиша.
– Двадцать тысяч погибших и заживо утопленных в болотах Ренквахи, – завывал граф, – двадцать тысяч, господа! Те, кого Создатель вывел из этого ада, никогда не забудут…
Ренкваха! Духота, жара, озверевшее комарье и чей-то отчаянный крик «Кавендиш удрал!»… Лицо отца, мокрое, распухшее от укусов, удивленные глаза Мишеля и Сержа.
Они могли уцелеть – полумориски выдержали бы любую гонку, но Эпинэ не ушли. Кавалерия в болотах, что она может? Почти ничего, но они дали возможность ополченцам побросать оружие и разойтись, победитель их не преследовал, по крайней мере сначала…
– Талигойя никогда не забудет ни своих защитников, ни своих палачей, – Кавендиш поднял бокал, – так выпьем же молча в память оставшихся в Ренквахе.
