– Мама, давай откроем окно.
– Нет! – «Нет» было любимым словом Аглаи Кредон, если она, разумеется, говорила не с господином графом. Покровителю отказывали иначе, вернее, вели себя так, что устыдившийся граф сам отказывался от просьбы, а то и прощения просил.
Селина опустила голову. Другие молчали, даже сидевшая с господами Дениза, которую на этот раз госпожа Кредон не пыталась прогнать. Надо бы рассказать кормилице про Арамону, хотя зачем? Солнце уже взошло, днем выходцы бессильны.
– Мы не должны подавать признаков жизни, – начав говорить, Аглая уже не останавливалась, – мужичье решит, что мы бежали.
Решит, что бежали, но поживиться все равно захочет… Хотя сосед скажет, что они дома и были на крыше. Откуда в людях столько злобы? И… И столько глупости.
Снова молчание. Как душно! Душно и холодно… Они тут все, словно мыши под метлой, раньше Луиза не понимала, что значит эта присказка. В углу завозились и забили часы. Подарок господина графа, гордость хозяйки и предмет зависти соседей.
Из каких же мелочей складываются иногда жизнь и смерть.
– Полвосьмого, – сказал Герберт.
– Да, полвосьмого, – отозвалась Амалия.
Снова тишина. Сколько можно ждать?! Придут они в конце концов или нет?!
Они ждали, ждали всю ночь, и все равно стук раздался неожиданно. Громкий, настойчивый, властный.
– Не открывай! – Шепот матери показался криком. – Не смей!
Но Луиза уже шла к двери. Она устала ждать, устала бояться. Если они пришли, они не уйдут. Дверь и два засова убийц не остановят, их не остановят даже кованые решетки.
– Не открывай! – крик матери, какой-то шум. Снова стук.
– Эй, кто живой есть?
В грубом хриплом голосе нет зла, он скорее… усталый! Да, именно!
– Хозяева, выходите! Не бойтесь!
«Не бойтесь»? Кто же там?
– Да тут, видать, нет никого…
– А урод тот говорил…
Луиза дернула один засов, другой, загремела цепью. За дверью были не враги. Враги так не говорят.
– Точно, есть кто-то… Видать, не сразу признали…
Вдова Арнольда с силой толкнула дверь и оказалась лицом к лицу с двумя гвардейцами в черно-белых кавалерийских мундирах.
– Утро доброе, хозяйка, – солдат улыбнулся, – мы уж думали, никого и нет.
– А… А черноленточники?
– Кто – где… Но свое они получат, это точно.
Луизе казалось, что она выбралась из гнилой могилы – свет, тепло, шум… Какое синее небо! Дверь дома напротив была высажена, ветер трепал позабытую черную ленту, привязанную на фонаре. Мимо проволокли четверых упиравшихся лигистов.
