В нашей семье мы были довольно нежны друг с другом… если так можно назвать то, что мы задевали друг друга, подбивали друг под друга клинья и, любя, проказничали… но мы были не из тех, кто все время целуется и обнимается, если только кто-то не испытывал в этом необходимости. В последний раз, когда я случайно обняла своего старшего брата, он спросил, не собираюсь ли я сесть в тюрьму или умереть.
Поэтому в тот вечер, когда мама, сидя на диване, обняла меня и притянула к себе, сжав мою коленку, я призналась себе в том, что совершила ту же ошибку, которую совершают многие, общаясь с ней, – я недооценила ее.
Мои братья и сестры знали меня очень хорошо, те, кто что-то значил для них, тоже – меня не так уж сложно было понять, – но никто не знал меня лучше мамы. Моя сестра Руби тоже видела меня насквозь, но ей все еще было далеко до нее. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь когда-нибудь сравнялся с мамой.
– Расскажи мне, что происходит, Ворчун, – попросила она, называя меня прозвищем, которое дала, когда мне было четыре года.
– Ты сегодня вечером была такой тихой.
– Мама, я болтала половину ужина, – сказала я, не отрывая глаз от «Неразгаданных тайн»[7], которые повторно показывали по телевизору, и покачала головой, не решаясь посмотреть ей в лицо и оставляя свою дилемму при себе.
Она прислонила свою голову к моей, поставив обычный бокал с красным вином на кофейный столик, и почти повисла на мне, словно надеясь на то, что я удержу ее.
– Да, со своим братом и Джеймсом.
Мы едва ли перекинулись парой слов, ты даже не сказала мне, что произошло на твоей встрече. Ты думаешь, я не вижу, когда с тобой что-то не так? – обиженным голосом проговорила она, словно обвиняя меня.
Она раскусила меня.
Мама снова сжала мое плечо.
– То, что я ничего не сказала в присутствии Джоджо и Джеймса, не означает, что я ничего не заметила. – Она еще сильнее сжала мое плечо, шепча, как последняя сволочь: – Я знаю все.
В конце концов я фыркнула и посмотрела на нее краешком глаза.
Я могла бы поклясться, что за последние пятнадцать лет она не постарела ни на один день. Как будто время для нее остановилось. Сохраняя ее. Вот так, либо она давным-давно затащила в постель джинна, который исполнил ее желание, и собиралась стать бессмертной, или придумала еще какую-нибудь фигню вроде этого.
Вытянув ноги, я положила пятки на кофейный столик и наморщила нос:
– Ладно, служба психологической помощи.
