Мы хотели постараться выступить как нельзя лучше, и на большее мы не рассчитывали.
– Твоя мама только что помахала мне рукой, – прошептал мне на ухо Иван, убирая руку с моего плеча и, более чем вероятно, размахивая ею.
Я перед выступлением никогда не смотрела на своих родственников. То, что они находятся на трибуне, всегда сильно напрягало меня. За несколько часов до соревнований я даже прекращала проверять телефон. Я хотела сконцентрироваться.
Но упоминание о маме, с которой я не виделась с тех пор, как накануне вечером она прибыла в Лейк-Плэсид, заставило меня поднять глаза и оглядеться.
Рядом с моей головой возникла рука Ивана, он указывал направо. Точно, я узнала рыжеволосую женщину, стоявшую и как сумасшедшая размахивавшую руками над головой. Я также узнала темнокожего мужчину сбоку от нее, другую рыжеволосую женщину с другой стороны от нее, темно-рыжую голову Себастьяна и…
Рядом с ним сидел мужчина точно такого же роста. Темноволосый, не белокожий.
С другой стороны от этого мужчины я увидела Джоджо, которого безошибочно можно было узнать по нелепой голове и большим ушам, светло-каштановую шевелюру Джеймса и черноволосую пару, которой, наверное, были супруги Луковы.
Это был мой отец.
Мой гребаный отец сидел там.
– Твоя мама и Джонатан попытались уговорить его, чтобы он не приходил, но он заверил, что не станет докучать тебе, – прошептал мне на ухо Иван.
Я сглотнула. Я не могла понять, что я чувствую, увидев его здесь.
Это не было возбуждением, как могло бы быть десяток лет назад. Но это было необычное чувство. И не думаю, что это был только страх.
– Ты в норме? – тихо спросил он меня.
Моя рука бессознательно потянулась к тому месту на предплечье, где был завязан браслет. Мой новый браслет. Я дотронулась до него сквозь кружевную материю.
– Я в норме, – сказала я, снова глядя на маму, которая наконец в середине программы выступавшей пары перестала махать руками.
Она смотрела на меня и на Ивана, и даже издали мне было понятно, что она улыбается.
Я подняла руку, ту самую, с браслетом, и помахала ей. Совсем недолго, всего секунду."
"И у нее открылся рот, как будто она кричала. Она могла бы закричать, надо было знать ее. Но она выглядела ужасно взволнованной…
Заглушив в себе чувство вины, я попыталась сосредоточиться на том, чтобы с этого самого момента исправиться. Я была обязана исправиться.
