Но как, черт побери, я могла начхать на все, если каждое утро просыпалась в возбуждении от того, что занимаюсь этим видом спорта?
Мелочи накапливались, накапливались и накапливались до тех пор, пока мой сарказм не стал восприниматься как грубость – как и все, что слетало с моих губ. Мама всегда предупреждала меня, что некоторые люди охотно верят в самое плохое. Это было прискорбной и досадной правдой.
Но я знала, кто я и что я делаю. Я не могла заставить себя сожалеть об этом. Во всяком случае, в большинстве случаев.
Возможно, моя жизнь была бы намного легче, если бы я была такой же добродушной, как моя сестра, или такой же личностью, как мама, но я не была такой и никогда не стану.
Ты – то, кем ты являешься в жизни, и либо ты проживаешь этот срок, стараясь прогибаться, чтобы сделать других счастливыми, либо… нет.
А я была чертовски уверена в том, что могу прожить эту жизнь с большей пользой.
Мне просто хотелось убедиться, то ли это, о чем я думала, иду ли я на это с открытыми глазами.
Я никогда больше не закрывала глаза и надеялась на лучшее. Тем более когда в этом участвовал человек, который в ту пору, когда я была одиночкой, после каждого соревнования записывал все ошибки, которые я совершала, исполняя свои программы – то, с чем я выступала на соревнованиях, одной короткой и одной длинной, называемой произвольным катанием, – и старался, чтобы я узнала, почему, черт возьми, я проиграла. Хрен гребаный.
– Ты настолько отчаялся? – напрямую спросила я мужчину, встретив взгляд его серо-голубых глаз, которые он не отводил от меня.
Я выразилась жестоко, но мне было все равно. Я хотела знать правду. – Теперь больше никто не хочет кататься с тобой в паре?
Он не отвел своих ледяных глаз. Его длинное мускулистое тело не дрогнуло. Он даже не скорчил рожу, как делал обычно почти каждый раз, когда я открывала рот и обращалась к нему.
Он вел себя так, как мог вести себя только тот, кто уверен в себе, очень уверен в своем таланте, в своем месте в этом мире, в том, что за ним сила, Иван просто встретил мой взгляд, словно тоже оценивая меня.
А потом он заговорил, как козел.
– Ты же знаешь, как это бывает, не так ли?
Твою мать…
– Ваня, – чуть ли не выкрикнула тренер Ли, качая головой, как мамаша, бранящаяся на своего дошкольника за то, что тот говорит все, что у него на уме. – Прости, Джесмин…
При нормальных обстоятельствах я бы проговорила одними губами: Ты у меня получишь пинок под зад, но сдержалась. Еле-еле.
