Вот почему я теперь заключаю контракты, чтобы все было на профессиональном уровне. Мне совсем не хочется страдать так, как я страдал после того, как моя первая партнерша создала проблемы для моей семьи и для меня. Но ты…
Ну… я не знала, не так ли?
И если бы мне вдруг захотелось превратить в сущий ад жизнь этой сучки-юниорки, которая была его партнершей, то позже я обязательно подумала бы об этом.
– Ты. Много. Для меня. Значишь. Ты. Я не смог бы простить себе, если бы из-за меня с тобой что-то случилось, – продолжал он, повышая голос.
– Я знаю тебя с тех пор, когда ты, будучи маленьким ребенком, помогала моей сестре вставать со льда, когда она падала. Ты не относилась к ней по-особому из-за ее фамилии, как делали все остальные. Ты не спрашивала ее обо мне. Вы с Кариной просто выбрали друг друга. Я знаю, что ты сделала для нее, она рассказывала мне. Она всем нам твердила о Джесмин Сантос, которая никого не боится. О Джесмин, которая не любит единорогов, потому что любит Пегаса за то, что он умеет летать.
– Я много лет хотел, чтобы ты стала моей партнершей, тупица. Когда Карина сказала мне, что ты хочешь перейти в парное катание, я подумал, что ты, может быть, что-нибудь скажешь мне, пусть даже в шутку. Я думал, что ты, может быть, скажешь, что хочешь дать мне пинок под зад, и я собирался поговорить с тобой об этом. Но ты ничего не сказала. Потом я узнал, что у тебя появился партнер. Какой-то недоумок, который тебе в подметки не годился.
Неужели это снова игра воображения?
– Ты помнишь? Ты помнишь, что после этого я полгода не разговаривал с тобой? – спросил он, не отрывая от меня глаз.
И я кивнула, потому что вспомнила. Я вспомнила о том, как он набрасывался на меня с жаждой мести в голубых глазах, о том, сколько мерзостей он сказал мне за те два года, я не знаю, сколько до меня не дошло сплетен и как мне удалось не поцарапать ключом его машину.
– Ты тринадцать лет была в моей жизни. Как ты не догадывалась, что я беспокоюсь о тебе? Мы валяли дурака, потому что нам это нравилось.
Потому что нет никого другого, с кем мы могли бы повалять дурака так, чтобы он это выдержал.
Значит… он был прав. Он доводил меня до безумия, он всегда так делал, но только с ним я могла разговаривать, как с равным. Он бесил меня много лет.
Но…
Но…
Я открыла рот, но не могла ничего сказать.
Я…
Он…
Ну…
Протянув руку, он взял мою вялую ладонь, лежавшую на столе, потому что… я была шокирована. Удивлена. Целиком и полностью перестав контролировать себя.
