Я успела лишь чмокнуть маму в щеку, правее синяка и сломанного носа, прежде чем раздался трагический возглас Джоджо:
– Джес, как ты могла не позвонить мне и не сказать, что мама попала в аварию? – Я чуть было не подставила ее, сказав, что она запретила мне что-либо говорить… но я не была доносчицей. Поэтому я сказала, что в тот вечер я слишком устала для того, чтобы выслушивать его причитания. Это подействовало примерно так, как я и ожидала, и пять минут спустя я побежала принимать душ, заметив, что Иван бросил на меня любопытный взгляд, свидетельствовавший о том, что он, глядя на мамино лицо, свел концы с концами и понял, что произошло накануне вечером.
И… мне было плевать, что он все понял.
По мере того как я приближалась к кухне, проходя через гостиную, голоса становились громче и отчетливее. Я узнала голос сестры и мамин смех… и мне показалось, что к ним примешивался тихий смех Ивана. Вспоминая о сцене с девочками в коридоре, я опять улыбнулась, но согнала с губ улыбку. Он действительно был идиотом.
– …неужели тебе приходится все забинтовывать? – услышала я, как Джоджо задал вопрос.
О боже.
– Джонатан, – прошипел его муж. – Какое тебе дело?
– Хм, мне любопытно. На этой неделе я просмотрел журнал. На фотографиях я не увидел и намека на яйца или на что-либо еще, а под углом, под которым были сделаны эти снимки, это представляется абсолютно невозможным. Меня не волнует, насколько стянута чья-то мошонка, физически невозможно, чтобы где-то хотя бы чуть-чуть не выглядывали яйца.
Понимаешь, о чем я?
Они говорили о фотосессии для «Анатомического выпуска», и, конечно, спросил об этом не кто иной, как Джоджо.
– Возможно, мне нужно будет купить этот журнал, когда он выйдет… – заговорила мама, прежде чем Руби и Джоджо почти завыли: «Прекрати!» и «Никто не желает слышать об этом!»
– Вы оба такие чувствительные, – пробормотала мама, но не продолжила фразу. – У меня есть глаза. Человеческое тело – восхитительное творение, разве не так, Иван?
В голосе Ивана не было нерешительности, когда он ответил:
– Да, это так.
– Я уверена, что Ворчун смотрелась прекрасно.
Повисла пауза, после чего Иван спросил:
– Кто это – Ворчун? Джесмин?
– Да.
Секунду все молчали, пока в разговор не вмешался Джоджо:
– Она ненавидела Белоснежку, когда была маленькой.
– Почему?
Ответила мама:
– Потому что она… как она обычно говорила? Ленивая пердунья, которая обманывает мужчин?
Джоджо прыснул со смеху, что вызвало у меня улыбку.
