Проклятая печаль овладела мной так быстро, что я чуть было не задохнулась. Прислонясь бедром к столу, он стоял и держал в руке чашку, а в другой – ложку и что-то помешивал. И выжидательно смотрел на меня. Он ждал.
А мне стало еще грустнее оттого, что я была, по его мнению, таким человеком, который способен препираться с ним по любому поводу.
Будь выше этого. Никогда не поздно, не так ли?
На секунду закусив губы, я попыталась пойти наперекор всему – своему гневу, этой проклятой печали, своему разочарованию.
И я думаю, что мне это вполне удалось, так как я сказала очень слабым и явно странным голосом:
– Я не знала, что у тебя есть своя комната. – Я сглотнула. – Должно быть, это здорово.
Прозвучало ли это так же фальшиво, как я думала, или?..
А в его лице вообще ничего не изменилось, так же как и в голосе, услышав который я не знала, что и думать:
– Я сюда никого не привожу.
«Хм», сорвавшееся с моих губ, прозвучало примерно так же вяло, как я себя чувствовала.
Он по-прежнему что-то перемешивал, глядя в никуда.
– Это мой укромный уголок.
Удивленная его замечанием, я резко перевела взгляд на Ивана.
– Раньше это была комната для совещаний и кладовая, но несколько лет назад я обновил ее, после того как какие-то фанаты проникли в служебные помещения и вошли в раздевалку, когда я принимал душ.
Что?"
"– Они сфотографировали меня. Джорджине – генеральному директору – пришлось звонить в полицию, – сказал он, пожимая плечами и останавливая на мне взгляд. – В любом случае это было всего лишь дело времени.
Иногда по вечерам я слишком уставал для того, чтобы ехать домой, поэтому я оставался здесь, – объяснил он, чем привел меня в еще большее замешательство. – Больше я этого не делаю.
Я подумала: интересно, а почему.
Потом я вспомнила, что это меня не касается. Неважно, друзья мы или черт знает кто еще.
Иван больше ничего не сказал, подойдя ко мне с чашкой в одной руке и с ложкой в другой. Я тоже молчала. Я только посмотрела на него, пытаясь понять, что он делает.
Когда он остановился прямо передо мной до того близко, слишком близко, и нарушил мое личное пространство, я все равно промолчала.
Он не вздохнул и не состроил рожи, держа чашку прямо перед моей грудью. Мысль о том, что я не спросила его, подсыпал ли он мне яд, возникла в моей голове так же быстро, как испарилась. У меня не было настроения вести себя как заноза в заднице. Правда не было. Вообще не было.
И поэтому я поняла, что со мной что-то не так.
