Убрав руку с руля, он поднес ее к сердцу:
– Ой!
Я фыркнула:
– О, прошу тебя.
Он посмотрел на меня через дурацкие темные стекла, прикрывающие его глаза.
– Что? Тебе не кажется, что ты обидела меня?
– Чтобы обижаться, нужно иметь сердце.
Он по-прежнему прижимал руку к груди:
– Ой, Джесмин. Правда. А у меня есть сердце.
– Если оно сделано из дерева, прутьев и камней и окрашено в красный цвет, то это не считается.
Тот уголок его рта, который был мне виден, слегка дернулся.
– Я слепил его из глины, Фрикаделька.
Поверь мне.
Я не собиралась верить ему. Я правда не доверяла ему. Но, хихикнув, я отвернулась, как будто если он ничего не заметил, то этого на самом деле и не было.
– Знаешь, мы могли бы поладить, если бы постарались, – сказал он через мгновение, пока я сидела, все еще отвернувшись к окну.
Мне захотелось посмотреть на Ивана… потому что человеческое лицо способно мало что скрыть, тем более лицо, которое, как мне казалось, было мне так хорошо знакомо, но я усердно пялилась в окно.
Потому что мы с Иваном вели себя как друзья? Почему он завел этот разговор и спросил меня? Я не знала, что им движет.
– Ну, насчет этого не знаю, – честно призналась я.
Он продолжал молча вести машину.
– Тебе нравится моя сестра.
– Но ты не твоя сестра. Вы совершенно разные люди. – Потому что так оно и было. Карина в большинстве случаев была легкой в общении, но имела твердый характер, что вызывало у меня большое уважение. Ко многим вещам она относилась несерьезно, если только они действительно не волновали ее.
Мы с ней дополняли друг друга. Она была влюбчивой и беззаботной, тогда как я… была совсем не такой.
Иван хмыкнул и пробурчал:
– Не думал, что ты будешь так оправдываться.
Теперь уже я была вынуждена посмотреть на него:
– Я не оправдываюсь.
Глядя вперед, Иван сказал:
– Мне так показалось.
– Нет… – Неужели я оправдывалась? Черт.
– Ты всегда говоришь, что можешь сделать все, что угодно…
– Потому что могу. – Потом я нахмурилась. – Ли просила нас лишь о том, чтобы мы были любезны друг с другом.
Мы… справляемся с этим.
Он не произнес ни слова, только дернул плечом, словно подстрекая меня. Но за каким чертом он стал бы это делать?
– Мне было бы проще, если бы ты не испытывала ко мне такой ненависти, – добавил он.
Я нахмурилась, глядя в ветровое стекло.
– Я не испытываю к тебе ненависти.
На этот раз он взглянул на меня, его лицо было спокойным, но все равно что-то в нем вызывало недоверие.
