Это было всего лишь интервью – так он сказал.
Но меня от этого все равно чуть ли не тошнило.
– Я только чуть-чуть посмеюсь над тобой, если ты скажешь мне, почему это так тревожит тебя, – предложил Иван, словно утешая меня. Он посмеялся бы над моими страхами, но только чуть-чуть. Ох, ладно. – Итак? – подстрекал он.
Я пристально посмотрела прямо в эти бездушные глаза и промолчала. Он моргнул, потом я моргнула в ответ. Глупая то ли улыбка, то ли усмешка никуда не исчезла, и именно она подтолкнула меня к тому, чтобы слегка надавить ему на бедро своим костлявым локтем, как бы делая предупреждение.
Он даже не вздрогнул и не шевельнулся, когда я с силой нажала на него. Вместо этого он задрал ногу, чтобы нарочно прижаться к моим костям, пытаясь понять, как я отреагирую.
– Если у меня будет синяк на ноге, мне будет труднее удерживать тебя, – попытался он угрожать мне.
– Намного труднее. – Я закатила глаза. – Пошел в задницу. Ты ерничал, когда у тебя все бедра были в синяках.
Он засмеялся, чем снова застал меня врасплох.
– Скажи мне, чем ты занимаешься. Ведь все равно журналистки пока нет.
– Ничем.
– У тебя проблемы.
– У меня нет проблем. Я в порядке.
– Раньше я никогда не видел, чтобы ты так дергалась, и я не понимаю, злит это меня или отчасти радует.
При слове на букву «р» я уставилась на него, но, для начала, ничто в его лице не подтверждало сказанного им. Не думала, что он использует это слово на букву «р» применительно ко мне. Раздражает, может быть. Радует – ни в коем случае.
– Пусть будет «злит», – продолжал он, все еще оставляя вопрос открытым. – Я буду спрашивать тебя до тех пор, пока ты не ответишь мне.
Боже! Что воображали о себе все эти люди в моей жизни, которые не могли и не стали бы слышать «нет» в ответ. Ту же самую игру затевала моя мама, когда ей хотелось что-то разузнать. На самом деле в этой игре принимали участие все мои родственники, если им хотелось узнать то, о чем я не хотела им говорить.
– Фрикаделька.
– Ты – зануда. Надеюсь, ты знаешь об этом.
– Я снова бросила взгляд на дверной проем. – И не называй меня Фрикаделькой в присутствии репортера. Еще не хватало, чтобы кто-то еще стал обзывать меня так же.
– Не буду, если ты скажешь мне, что с тобой случилось.
– Ты – идиот.
Он шумно выдохнул:
– Не буду. Скажи мне.
Вздохнув, я закатила глаза, не надеясь на то, что не услышу об этом до конца дня – или дней, – если откажусь.
– Видишь ли, я очень не люблю прессу. Я не люблю большинство писак.
