Он сам не замечал, как их отношения постепенно перерастают в приятельские и как умело пользуется этим его молодой человек, беззастенчиво льстя Каморкину и получая все больше денег.
Михаил Олегович испытывал прилив исключительной гордости всякий раз, когда ему привозили авторские экземпляры, и брал по нескольку книг, хотя ему некому было их дарить. Но книги в нескольких экземплярах были весомым доказательством того, что он, Михаил Каморкин, талантлив. Талантлив, черт возьми! С каждой новой книжкой Михаил доказывал глупому, смешному Генке Шпунтикову, что и он тоже чего-то стоит, раз сумел написать столько книг, да не просто так, а в двух разных жанрах, и все они имеют популярность.
Кто бы мог подумать…
Феликс Риддер, конечно, был самым удачным его изобретением. Писатель-фантаст, скрывающийся от всех, потому что боится нарушить целостность мира, сложившегося в его голове! Эдакий самородок, рождающий миры – один за другим. Правильно, его книги так и называли: «Миры Риддера». Образы, возникавшие в голове Каморкина, люди, которых он придумывал, были такими живыми, что после прочтения его романов читателям казалось, будто их собственный мир куда менее реален, чем то, что они только что увидели.
Увидели, а не прочитали, – ибо Риддер обладал способностью показывать свои миры явственно, во всей их красоте.
Анжелика Строганова была менее занимательным автором, но и ее легенда нравилась Каморкину. Женщина со сложной судьбой, много страдавшая, а затем решившая описать свою жизнь… Примитивно, но беспроигрышно.
Хороший слог, яркие сюжеты и – особенность таланта Каморкина – совершенно живые, узнаваемые персонажи выделили его романы из кучи им подобных. К тому же в женских романах у Каморкина проявлялся легкий, ненавязчивый юмор – недостаточный, чтобы книги перевели в раздел иронического дамского чтива, но достаточный для того, чтобы читатели с удовольствием проглатывали их тексты, посмеиваясь над удачными выражениями.
Количество поклонников Строгановой и Риддера росло, а с ними росло и благосостояние Михаила Олеговича.
Деньги были для него не так важны, как успех, ибо последний говорил о том, что он талантлив, причем талантлив нестандартно, если сумел создать двух успешных авторов, работающих в совершенно различных жанрах. А значит, вполне можно было допустить, что он мог бы оказаться и прекрасным фотографом. «Я просто не успел. Генка успел вместо меня, но это случайность, несправедливая случайность. Правильнее было бы, если бы я сделал те фотографии».
