Он знал, что Гринин служил в армии на Дальнем Востоке. Служил хорошо. За мужество во время наводнения награжден медалью «За спасение утопающих». Потом работал на ЦСДФ съемщиком, ассистентом режиссера. Поступил в Институт кинематографии на заочный, пошел работать фотокором в журнал. Институт бросил. Сейчас он фотохудожник Министерства культуры, по службе характеризуется отлично. Лауреат премии Союза журналистов СССР, лауреат многих отечественных и международных премий. Все узнавалось просто. В отделе кадров. Но Вадим знал и другое.
Семь лет назад на Памире погибли муж и жена, кинооператоры, друзья Гринина. И он удочерил их девочку. Поэтому и не женился, боясь ее травмировать. Этот поступок говорил о нем значительно больше, чем любые даже самые лучшие отзывы кадровиков.
Как странно. В личном деле человека можно прочитать многое. Узнать, где, кем и как он работал. Чем награжден, а вот о его поступках кадровикам неизвестно.
А ведь это и есть главное.
Гринин вернулся минут через пять. Был он серьезен, от прежнего веселья не осталось и следа.
— Слушаю вас, товарищ Орлов.
— Меня зовут Вадим Николаевич.
— Слушаю, Вадим Николаевич.
— Леонид Витальевич, я многое знаю о вас. Много хорошего. Поэтому буду говорить с вами откровенно.
— Меня устраивает именно такая форма нашей беседы. — Гринин сел.
— Тогда ответьте мне на такой вопрос: вы снимали экспозицию Музея ремесел в селе Киржи?
— Да.
— Вы снимали иконы в церкви села Лутребино?
— Да.
— Вы снимали коллекцию академика Муравьева?
— Да.
— Вы снимали фрагменты экспозиции в особняке Сухотина?
— Да.
Гринин смотрел на Вадима, чуть прищурив светлые глаза. И во взгляде его не было страха и настороженности.
— Кому вы передавали фотографии?
— В отдел музеев Министерства культуры, Воловику.
— Слушайте меня, Леонид Витальевич, я не зря спросил именно об этих объектах. Подумайте.
— А что случилось?
— Я обещал вам откровенный разговор, поэтому скрывать ничего не буду. Все эти объекты ограблены.
— Как? — Гринин удивленно привстал.
— А вот так.
По-разному. Но работали там, как мы считаем, одни и те же лица.
— Значит, вы считаете… — Голос Гринина стал глухим и ломким.
— Пока я ничего не считаю. Я спрашиваю вас еще раз: было ли что-то, ну не совсем обычное, связанное с этими съемками?
— Подождите, — Гринин зашагал по комнате, — получается, что это вроде наводка?
Вадим молчал.
— Нет, — продолжал фотограф, — так нельзя.
— Можно, Леонид Витальевич, даже нужно. Вы помните, что снимали?
— Конечно.
