— Пойдемте, Юрий Петрович, — сказала официантка Валя. Нет, уж не Валя, а Валентина Степановна. Внуки у нее росли. Но Долгушин помнил ее яркой блондинкой, хорошенькой, синеглазой, которая не раз в трудную минуту ссуживала деньги на кофе и коньяк молодому искусствоведу.
Он сел за стол.
— Что будете, Юра? — Теперь они вдвоем, теперь можно и просто по имени.
— Как всегда, Валюша, только бутылочку шампанского не забудь. Наташа придет.
Долгушин закурил сигарету, оглядел зал. Лица все больше знакомые. Вон барственно кивает человек из прошлого.
Давно знакомый. Пьет кофе и что-то рассказывает молодому парню и его спутнице. Видимо, разворачивает перед ними книгу, которую никогда не напишет. Всю жизнь такой же. Одет поношенно-модно, с чужого плеча, дома курит «Дымок», а здесь достает из кармана «Мальборо». Проговорил до старости в кафе. Начинал хорошо, но остался на всю жизнь автором единственной книги, вышедшей еще в пятидесятых годах. А когда-то, что кривить душой, его рассказы увлекали Долгушина, когда они гуляли до рассвета по московским бульварам.
Наверняка припрется сейчас и попросит рубль.
Человек встал, подошел к его столу.
— Привет, Юра.
— Привет, Виталий.
— Ждешь?
— Да.
— Ты понимаешь, есть идея, мы могли бы написать грандиозную вещь…
— Я всегда работаю один. Напиши сам, зачем делить славу?
— Я о тебе думаю.
Виталий присел. Оглядел стол. Потянулся к пачке сигарет.
— «Данхилл». Богатые люди — особые люди. Я возьму штуки три.
— Бери.
— Видел девочку?
— За твоим столом?
— Да.
До чего хороша! Хочу пригласить ее к себе.
— Будешь рассказывать ей о новом сценарии?
— Ты думаешь, я на другое не способен?
Долгушин промолчал.
— Ты очень изменился, Юра.
— Мне через три года шестьдесят.
— О тебе плохо говорят.
— Кто и где? Те, что приходят сюда по вечерам и пьют кофе? Их мнение меня не волнует.
— Я защищаю тебя… Кстати, у тебя не будет трех рублей?
Долгушин достал пятерку, протянул Виталию. Тот оглянулся, взял еще три сигареты и, барственно кивнув, пошел к своему столу.
О том, что Наташа появилась в зале, Долгушин узнавал, даже если он сидел спиной к двери. Она входила, и на секунду наступала тишина. Мужчины прекращали говорить и жадно смотрели ей вслед. А она шла сквозь эту тишину, глядя прямо перед собой, равнодушно-усталая, привыкшая ко всеобщему восхищению. Долгушин смотрел, как Наташа идет через зал, обходя столики. Высокая, идеально сложенная, гордо неся коротко стриженную красивую голову, и в душе его пели трубы победы.
