— Немедленно ко мне, — скомандовал он сухо и положил трубку.
Лузгин примчался на дачу через сорок минут.
Мусатов ждал его на террасе.
На этот раз он был одет в строгий официальный костюм.
— Разрешите, Михаил Кириллович?
Лузгин поднялся на террасу.
Мусатов сидел в кресле. Он даже не предложил Лузгину сесть.
— Слушай меня, Лузгин. Я знать не знаю, что у тебя там за уголовное дело. Ты понимаешь, на чьи ты деньги живешь?
Лузгин молча кивнул.
— Мы тебя сделали президентом. Но мы тебя и выгнать можем, и в остроге сгноить.
— За что?
— За дела твои мерзкие.
— Бог с вами, Михаил Кириллович. — Лузгин прижал руки к груди. — Я же весь открыт. Весь как на ладони.
— На ладони… Смотря у кого. Ты меня, Лузгин, понял? А теперь иди.
Лузгин был уже на ступеньках, когда Мусатов крикнул:
— Просьбу мою помнишь?
Лузгин взбежал на террасу.
— Так точно, Михаил Кириллович. Нашел человека, с которым сведут вашего сына.
— Человек-то солидный?
— Крупный фирмач.
— Сначала давай о нем справки наведем. Ну, езжай и помни.
От Архангельского до дачи Филина на машине полчаса. Лузгин ехал не торопясь. Он думал о разговоре с Мусатовым. Нехороший был разговор. Ох нехороший.
А они опять вместе ужинали, Филин и Рома Гольдин.
На этот раз насухую, без вина и девок.
Лузгин застал их пьющими чай. Прямо некая дачная идиллия.
Самовар на столе. Сахар колотый. Пряники. Варенье. Сушки.
— Ну вот. — Филин с хрустом раскусил сушку. — Все в сборе. Значит, давайте начнем, подельники.
Лузгин поморщился.
— А ты, Сережа, морду-то не криви. Подельники для нас сейчас самое что ни на есть верное определение.
— С чего начнем, Толя? — лениво спросил Гольдин.
— Сейчас узнаешь. Привез? — обратился к Лузгину Филин.
— Как обещал. — Он раскрыл кейс, вынул синий служебный паспорт, протянул Филину. — Выехать можете в любой день в течение четырех месяцев.
— Раз принес, значит, свое слово сдержу. Рваный! Принеси-ка телефон.
— А у тебя здесь и телефон есть, — ахнул Гольдин, — не знал. Не знал.
— А вам, подельнички, ничего этого знать и не надо.
Филин достал из кармана старую затрепанную записную книжку, полистал, набрал номер.
— Игорь Дмитриевич?.. Привет… Узнали… Вот же как славно… Да дело у меня к вам. Какое. Пошептаться надо. Давайте завтра. Когда. В двенадцать вас устроит? Отлично. У Театра эстрады. На трамвайчике речном проедемся, там и поговорим. Ну спасибо. Спасибо. Всех благ. — Филин положил трубку. — С Корнеевым говорил, который тебя достает.
