Но председатель оставил несколько старателей по притокам, маленьким речкам, в которых тоже оказались не очень богатые, но все же золотоносные места.
Козлов работал в артели третий сезон. После своей последней ходки в зону.
Для него ходка эта была действительно последней. В Иркутске, в гостинице «Ангара», он встретил старого друга, с которым рос в московском дворе. Тот и упросил председателя взять Борьку Козлова.
В этой избушке он теперь жил один круглый год. Артель с холодами уходила, перегнав к нему на поляну технику и оборудование.
Он оставался за сторожа и выправлял себе лицензию на зимнюю охоту.
Одиночество, простая жизнь и тяжелый труд врачевали его. Снимали с души дрянь, осевшую в БУРах, СИЗО, тюрьмах, на этапах и в лагерях.
Конечно, без баб было трудно, но летом приезжали сюда туристы из Ангарска. И Нина приезжала. Добрая, прекрасная Нина, оператор с машиносчетной станции ГРЭС. У них все уже сговорено было. Осенью этой он ехал в Ангарск играть свадьбу.
Вчера он сдал золото артельщику и решил устроить себе выходной, попариться, выпить малость и поспать.
Вертолет в этих местах не был редкостью. Обычно на нем прилетали за золотом. Но садились они на базе.
Сюда машина не залетала никогда.
Козлов встал. Натянул брюки и сапоги. Одеваясь, он смотрел, как за окном гнутся ветки деревьев в мощном воздушном потоке.
Наконец машина села, распахнулась дверь, и из нее вышли трое. Не местные они были, не таежные.
Здоровые молодые парни в свободных кожаных куртках, в джинсах, заправленных в сапоги.
Их походка, одежда, уверенность, с которой они двигались к его дому, заронили в душу Козлова неосознанную тревогу."
"Он сдернул со стены карабин «барс», проверил магазин, сунул в карман пачку патронов, положил на лавку двустволку, накрыл ее тулупом, сел за стол, спрятав под тряпку обрез. Черт его знает, кто такие. Здесь закон — тайга.
А прилетевшие уже стучали сапогами на крыльце, вот хлопнула дверь.
Они вошли в избу. Двое встали у дверей, прислонясь плечами к косяку, один сел на табуретку напротив Козлова.
— Здорово, что ли, Леший.
Человек назвал его старой блатной кличкой, значит, это были или менты, или блатные.
— Моя фамилия Козлов.
— Да ты не дергайся, мы не менты. Тебе от друзей привет.
— За ксивенку спасибо, что дальше?
— Что ты с ним разговариваешь, — зло выдавил один из стоявших у дверей, — что мы, каждому блатному будем кланяться?
Козлов сразу понял, кто они такие.
