Придя много лет назад в милицию, он допрашивал фиксатых, исколотых татуировками домушников. Они были, как правило, здоровые, опухшие от пьянки и сна в камерах. Да мало ли кого ему приходилось допрашивать. Но шли годы, менялись методы и формы преступлений. Менялись и сами преступники. Кольцова была одним из ярких примеров качественного переворота, произошедшего с его клиентами. Но ни внешность, ни одежда, ни манеры не меняли главного — цели, ради которой люди переступали границу закона. Она всегда оставалась одинаковой — деньги и, естественно, все те блага, которые они могли дать.
Калугин шел к Орлову и в коридоре встретил Кольцову. Она прошла мимо него спокойно, как на прогулке, глядя перед собой никого не замечающими глазами. Вадим сидел в кабинете, сняв пиджак и распустив узел галстука. Сигарета, лежащая на краю пепельницы, догорела почти до фильтра, видимо, он так и забыл о ней.
— Что нового, Вадим Николаевич? — Калугин снял очки, аккуратно протер стекла платком.
— Много, Игорь, очень много.
Сейчас мы пойдем к руководству и прослушаем одну замечательную магнитофонную запись.
— А на бумаге есть следы? — осторожно поинтересовался Калугин.
— Игорь, я же не от конфирмации.
— На всякий случай, на всякий случай. — Калугин поднял руки, шутливо загораживаясь ладонями от Вадима.
— Ну что, пойдем? — Вадим встал.
Внезапно дверь распахнулась, и вошел Кафтанов.
— Слушай, в КПЗ паника, весь оперсостав бегает хоть одним глазом взглянуть на твою задержанную. Ты что, кинозвезду арестовал?
— Да нет, Андрей Петрович, просто участницу ограбления.
— Закрепил показаниями?
— Да, звонил в прокуратуру, сейчас приедет Малюков с постановлением об аресте.
— Пленка есть?
— Да.
— Включи.
— Я думал, у вас.
— А это и есть у меня, не забывай, кто до тебя сидел в этом кабинете.
Вадим нажал клавишу магнитофона, отошел к окну. За его спиной говорила Кольцова. Он снова слушал ее рассказ, именно рассказ, а не показания, и непонятное чувство вины почему-то пришло к нему, и вспомнил он молоденького участкового лейтенанта Гусельщикова, не снимавшего с себя ответственности ни за одного человека, живущего на его территории.
Пленка кончилась, магнитофон прошипел и выключился. А трое в кабинете продолжали молчать. Наконец Кафтанов щелкнул зажигалкой и сказал только одну фразу:
— Вот сука.
Это так не вязалось с его руководящей корректностью и элегантным обликом, с его костюмами и рубашками, с его грубоватой иронией, что Вадим невольно засмеялся.
