Оставив нетронутым салат, она молча поднялась из-за стола, к недоумению мужа и сына, вышла и направилась в свою комнату. Эта комната была её святилищем. Туда даже сквозняк боялся врываться без спроса. В те часы, когда она запиралась здесь, домашние не только не осмеливались её беспокоить — они даже боялись громко дышать за дверью, будто подчиняясь древнему животному инстинкту.
Сев за стол, она открыла фамильную реликвию — старинное зеркало в мельхиоровой оправе, обычно укрытое чёрным шёлком. Зажгла две восковые свечи по бокам, и их пламя затанцевало, отражаясь в стекле.
Затем извлекла из коробки свёрток с куклой и, развернув ткань, взяла в руки вольта.
Вольт изменился до неузнаваемости. Руки были вывернуты в неестественных позах, будто пыткой. Голова съехала набок, воск на лице помялся, а по всему телу расползались кровавые трещины.
Виктория осторожно поднесла восковую фигурку к лицу, закрыла глаза, мысленно представив Ростислава, и прошептала заклинание, мягко выдыхая на куклу тёплый воздух, словно согревая её:
— Воск мой — плоть твоя, боль в огне сгорая.
Как я ручки расправляю, так раны твои заживают. Кровь восковая — не кровь живая, боль кукольная — не боль настоящая. Как свечи горят ровно, так силы вернутся кровно. Слово моё — замок, отныне ты крепок!
Тёплое дыхание оживило воск. Её пальцы, привыкшие к колдовским манипуляциям, начали свою работу — выпрямляли, сглаживали, залечивали. Нежно, как маленькому ребёнку, она начала выправлять вывернутые ручки, разглаживать возникшие на восковом теле изъяны и продолжала шептать…
— Кто воск коверкал — тот сам извивается, кто боль посылал — тот в ней захлебнётся.
Как куклу ломал недруг — так кости ему согнутся вдруг. Воск застынет — враг остынет. Я говорю — так и быть!..
***
— Сходи, займись следователями, а то случайно окажутся здесь — незачем им это, — приказал Курбинин Аскеру. — И организуй машину для вывоза этих двоих.
Аскер молча направился исполнять приказ. Транспорт, который они использовали для таких «дел», стоял на одной из турбаз, принадлежавших фирме.
Уставившийся в упор на Елену Курбинин методично наматывал верёвку на руку, превращая её в плеть. Но девушка смотрела за него, и лицо её искажалось от ужаса."
"Опричник ожил. Его тело, словно лишённое костей, выползало из сковывавших его пут. Обычно живые, с озорной искоркой глаза превратились в два чёрных зеркала. Росс двигался, как разбитая марионетка, которой вдруг вернули нити.
