У нас ни температуры нет, ни прочих признаков болезни – сколько можно жертвовать собой в угоду несправедливо устроенному обществу?! Мы их типа защищаем, а они нас штрафуют! Доколе? Довольно!
– Академик Коляда велел нам сидеть дней пять-семь, – припомнила я.
– Значит, программу-минимум мы уже выполнили! – Натка победно вскинула кулак, потом разжала его, поднесла ладошку к глазам и повертела ею, снова хмурясь. – В этом доме найдется маникюрный набор? Завтра в люди, нужно привести себя в порядок.
– А им плевать на нас! – ярилась Натка поутру, носясь по квартире кругами, как взбесившийся робот-пылесос.
В одной руке у нее была открытая сумка, другой она швыряла в него свои вещи, которые за пять дней успели расползтись по всей квартире. – Кого волнует, что одинокая женщина с сыном… Даже две одинокие женщины с сыном… и с дочерью… короче, с двумя детьми! Останутся без копейки и умрут с голоду!
Принятые нами накануне решения закончить карантин и начать тяжбу с Комитетом по здравоохранению временно успокоили нас, но не волнующееся мироздание.
То продолжало сотрясаться и извергать неприятности: за ночь сестра получила еще несколько штрафов и, едва проснувшись, стала спешно собираться, чтобы вернуться к месту регистрации. По идее, ее ретирада должна была заткнуть фонтан санкций.
Я могла бы отправить Натку на такси, но решила, что должна отвезти в деревню бабушку Сизову. Та с вечера воскресенья пестовала двух наших детей, сына и дочь одиноких женщин на грани финансового разорения и голодной смерти, в Наткиной квартире.
Отправлять пожилую женщину с артритом домой в Подмосковье на общественном транспорте – да зимой, в разгар ковида! – было бы свинством, которого добрая старушка никак не заслуживала. Татьяна Ивановна ведь мало того, что нянчилась с Сенькой и Сашкой и, конечно, не хотела брать за это денег, – она еще и наготовила кучу вкусной домашней еды и вычистила квартиру так, как это не сделала бы бригада профессионалов из службы клининга.
Я грешным делом подумала, что мы неправильно совершили рокировку: надо было нам с Наткой пожить у нее, а детям с бабушкой Сизовой – у меня.
Сейчас я бы вернулась домой – а тут чистота и вкуснота…
Я отвезла сестру, а потом доставила в родную деревню бабушку Сизову. Сашка прибыла домой сама – ее на папиной машине вернул из эвакуации Фома, страшно гордый своим новым званием водителя.
Когда я уже под вечер приехала из Подмосковья, меня ждал подсохший кособокий кекс – на столе и грязная посуда – в мойке.
