– Мама? – Сашка подхватила свой аппарат, но Федор Андреич уже потерялся. – Ну, что? Что он сказал?
Я мягкой ватной ладошкой протерла взмокший лоб:
– Натка там, в этом госпитале.
– Ура! Нашлась! – Сенька радостно запрыгал.
– Угу. Нашлась. Теперь давайте спать ложиться, – с усилием выдавила я. – Утро вечера мудренее.
Дождавшись, пока дети уйдут к себе, я повалилась на кровать и свернулась калачиком, спрятав лицо в подушку.
ИВЛ! Реанимация! Кома! Что тут можно сделать, не представляю?!
Был третий час ночи.
Я немного поревела – беззвучно, чтобы не услышали Сашка и Сенька, – а потом встала, сняла с книжной полки маленькую иконку, оставшуюся от бабушки, и стала неловко и неумело молиться за здравие рабы Божией Натальи.
Господи, лишь бы не поздно еще…
Кома! Кома!
Слезы шлепались на лакированную поверхность иконки и растекались, размывая изображение в красочное пятно.
Ничего не видно. Ничего не ясно. Что же мне делать?
Раньше Наталью смешило выражение «хорошая слышимость» применительно к их панельному дому, потому что ничего хорошего в той слышимости не было.
Кот мяукнет в соседней квартире – а будто у нее в спальне, прямо над головой. Как в популярном интернет-меме: «Вставай, Наташ, мы там все уронили!»
Теперь-то она поняла, что в их старом доме все было нормально. Вот символические пластиковые стенки-перегородки в госпитальном боксе звук совсем не держали, он проходил сквозь них вообще без потерь.
– Потише можно? – не выдержала Наталья, когда за тонкой стенкой кто-то мучительно закашлялся, а потом вдруг натуральным образом взвыл мужским голосом.
Гос-с-споди, да что ж с ним делают, если он так орет? Руки-ноги без наркоза отрезают? Вроде профиль у заведения совсем другой.
Она так разозлилась на орущего соседа – ее аж затрясло. И почему-то она не сразу сообразила, что это ее сильно знобит. Потом подумала, что страшно сквозит из открытой двери, хотела встать, закрыть, но не могла подняться. Позвать кого-то не догадалась – соображать стала плохо, сознание плавно уходило.
Очнулась в двухместной палате интенсивной терапии. Сама уже кашляла, причем с кровавой мокротой. Почти безразлично отметила, что бабулю с соседней кровати забрали, услышала слово «реанимация» и подумала почему-то – «я следующая».
Потом ее куда-то везли, она просила дать ей позвонить. Сказали: «Потом позвонишь» – и забрали телефон. Она сама разделась, легла. Услышала еще: «Интубируем» – и снова погрузилась во мрак.
