Наши рты соприкасаются, сливаясь в осторожном поцелуе. Кажется, ни один из нас ни в чем не уверен, а это плохо… Потому что мне нужна его помощь, чтобы переступить точку невозврата. Пусть он не оставит мне выбора.
Ладонь Данила плавно скользит мне в волосы, мягко их гладит. Он дышит чаще, тяжелее, целует настойчивее. Нужно пододвинуться, чтобы почувствовать наш контакт, чтобы смочь себе преодолеть… Я неловко перекидываю через него ногу, забираясь ему на колени, и Данил незамедлительно кладет руки мне на бедра. Подо мной твердо.
Он возбужден.
Я ведь все знаю… Как действовать дальше. С Арсением даже думать не приходилось. Обнять его плечи, царапать шею, ерзать на его члене, запустить руки под футболку, чтобы потрогать его кожу и постанывать. Сейчас обо всем этом нужно себе напоминать, а это отвлекает от поцелуя. Возбуждение есть, но его немного. Оно теплое, невесомое.
Мои веки закрыты и изображение под ними начинает предательски фонить. Дрожит, дергается, а потом внезапно сменяется кадрами того, как то же самое сейчас делает Арсений.
Сажает Инессу себе на колени, сдавливает ее затылок, жадно обхватывает губами ее губы и запускает в ее рот свою слюну.
Я упираюсь в грудь Данилу руками, хриплю «не надо». Легкие горят, а из глаз вытекают новые слезы. Не получается... У меня никак не получается, как я не стараюсь…
— Аин, — голос Данила звучит тихо, пальцы задевают мою щеку, стирая мокрую дорожку. — Все нормально. Не плачь, ладно?
Лучше бы он этого не говорил, потому что от его заботливых интонаций меня начинает трясти еще сильнее.
Всхлипнув, я утыкаюсь лбом в его плечо, пахнущее туалетной водой, и начинаю рыдать. Потому что Арсений может, а я, выясняется, не могу. Потому что без него все плохо настолько, что грудь выворачивает наизнанку. Потому что невыносимо смириться с тем, что я его навсегда потеряла. Потому что только сегодня я поняла, что мне придется.
Данил молча терпит мою истерику и осторожно поглаживает меня по спине.
— Прости, — прерывисто выдыхаю я, мотая головой.
— Прости… Я просто не могу.
Спустя десять минут мы сидим на разных краях дивана. Мое вино так и стоит недопитым, а Данил, напротив, пьет свое.
— Думаю, это был последняя попытка для нас обоих, да? — он шутливо улыбается мне поверх бокала. — Нашей дружбе много лет, так что лучше все так и оставить.
— Прости, я не знаю, что на меня нашло.
— Могу догадаться. Арс?
Я киваю. Перед Данилом мне не стыдно признать правду. Он друг.
— Улетел на отдых с Инессой.
