Как не горько признавать, реверансов в мою сторону сестра делать не собирается. Пожалуй, мне было бы проще, если бы Луиза на меня открыто злилась. Тогда бы у меня появился повод встать в оборонительную позицию и напомнить себе, что с Данилом у меня по-прежнему ничего нет, а те неосторожные слова были сказаны мной случайно. Но Луиза не злится и задеть меня не пытается, лишь ведет себя отчужденно. Против отчужденности у меня нет оружия, поэтому она ранит сильнее. Я ведь привыкла считать нас подругами.
— Ну а что путешествие? Теперь наверное придется отложить?
— Из-за папиной болезни перенесли на октябрь. Полетим в Израиль. Там климат подходящий.
Луиза допивает кофе и отодвигает от себя тарелку с нетронутым круассаном. Мне хочется верить, что не по моей вине она потеряла аппетит.
— Прости… — шепчу я, пряча под стол руки. — За то, что пропала, и за Данила. У нас с ним ничего нет. Я его не видела очень давно.
Луиза ставит на колени в сумку и, опустив глаза, начинает в ней рыться.
На меня она не смотрит. Кажется, специально.
— Это уже не имеет значения. Приезжай завтра. Папе будет приятно.
В груди завязывается тугой узел, хочется плакать. А действительно ли Петр захочет меня видеть? Он знает о том, что Данил бросил его единственную дочь, обозначив причиной меня?
— Папа не в курсе, — будто подслушав мои мысли произносит Луиза, кладет на стол купюру и поднимается. — Ему не нужно знать.
Мне тоже нужно подняться. У меня нет недопитого кофе и неоплаченного счета, только пакет с дурацкой слойкой.
Но я продолжаю сидеть.
— Тогда увидимся завтра? — слабо улыбаюсь сестре.
— До завтра, — перекинув сумку через плечо, Луиза делает шаг в сторону выхода, но потом вдруг резко останавливается. — Ты с Арсом успела замутить?
Во второй раз за последние несколько минут мне хочется уйти под землю. Арсений что-то о нас говорил? Или кто-то ей рассказал?
— Лиана вас видела, - голос сестры дрогнул.
Я собираю в кулак все свое мужество, чтобы удержать ее взгляд.
Наверное, все выглядит жутко в ее глазах. Получается, я тайно ходила на свидания с ее братом, будучи влюбленной в ее парня, а потом этот парень бросил ее ради меня.
— Между нами все было сложно, — отвечаю я неуверенным полусогласием.
— Теперь понятно.
— Понятно что?
Губы Луизы сочувственно кривятся. Странно, но я почти уверена, что ее сочувствие адресовано не мне.
— Думаю, со временем ты и сама увидишь.
