– Мы их на день рождения Кити пригласили, а они уже неделю покоя нам не дают, – проворчал Марк, не сердито, скорее, по привычке быть букой.
– А зачем тогда такой большой дом?!
– Как раз для этого, – саркастично бросил он, – чтобы было где спрятаться.
– Марк, – позвал его родной дядька, – идем жарить барбекю!
– Сейчас, – крикнул он, а мне шепнул: – Я в убежище, пойдешь со мной? – и притянул к себе, сжав грудь пока никто не видит.
Убежищем Марк называл стеклянную беседку с видом на океан, в которую можно было попасть только из нашей спальни.
Там бывали только мы трое. Это наше место силы. И я бы с удовольствием заперлась там с мужем на сутки как минимум, но, увы, не сегодня. К трехлетию Кити мы готовились основательно: праздник в самом разгаре – не сбежать.
– Мама заберет Кити на неделю, можем даже жить в убежище, а сейчас, – я незаметно поддела ногтями его пах, – пожарь это барбекю.
– А можно я лучше тебя пожарю?
– Чуть позже, до хрустящей корочки даже.
– Хорошо, миссис Нортман, – он поймал мою руку, – будешь мне должна.
Кстати, ты сделала…
– Мы уже мясо достали и пиво, – его увлекли, не дав договорить. Потом. Это обсудить не к спеху.
– Мам, пойдем бить пиньяту! – Я подхватила Кити на руки и закружила.
– Пойдем, конечно, пойдем.
Я улыбнулась маме, не выпускавшей внучку из виду, и мы вместе пошли в эпицентр нашего маленького большого взрыва. Сегодня я была абсолютно счастлива и каждый день благодарила бога за «эту» свою жизнь. За Марка, который изменил меня, подарил дочь, вернул мать и дал то, чего у меня никогда не было – настоящую любящую семью.
– Давай! – я раскрутила Кити, предварительно завязав глаза, и отбежала подальше, чтобы палкой не получить.
Сюрприз Марку удался на славу: когда я увидела маму, во мне будто что-то щелкнуло. Дополнило пазл и получилась цельная картинка. Все самые любимые и дорогие люди были живы и рядом со мной. Мы долго с ней разговаривали наедине, плакали и делились самым сокровенным. Она рассказала свою историю, ту из-за которой чуть было не потеряла саму себя.
Я поделилась каждым днем, что прошел без нее. Мама долго просила прощения, что поддалась слабости и подвела меня – оставила на растерзанье чудовищам. Я ее не винила, но убедить в этом так и не смогла. Родители всегда слишком близко воспринимают горе детей. Со временем, надеюсь, она перестанет обвинять себя.
Когда схлынула первая волна радости встречи, встал вопрос о будущем: я искренне хотела, чтобы мама жила с нами.
