Мамочка постаралась, а теперь говорит – «объяснение»!
– И это его странное увлечение! – продолжала свекровь с неодобрением. – Какая-то девушка из народа! Я понимаю, если бы он увлекся кем-то из нашего круга, но эта!..
Обсуждать со свекровью любовницу мужа Дунька решительно не могла. Даже играя по новым правилам – не могла.
– Извините, Фиона Ксаверьевна, я должна бежать.
– Если узнаешь, зачем он собирался к твоей сестре, Евдокия, позвони мне.
– Непременно.
Дунька аккуратно положила трубку на бумаги и потянула себя за кончик элегантного шейного платочка.
Ну и дела.
Сосед Лизы, бывший зэк и настоящий бомж, оказался олигархом так называемого «первого эшелона».
Эшелон особого назначения. Наш паровоз, вперед лети, в коммуне остановка!..
Не иначе, он втянул Лизу в какие-то собственные темные дела, и сестру теперь нужно спасать.
Впрочем, у сестры имелись и собственные «темные дела» – тело Светы нашли в ее гараже. Так не бывает в нормальной, обычной, привычной жизни!.. Редактор Илларион почесал кудри под красной вязаной шапочкой и переступил с ноги на ногу.
Любопытство пересиливало все остальное. Давно следовало бы уйти, изобразив незаинтересованность, а он все топтался.
Дунька приложила к щекам холодные руки и немного подумала так, с руками, прижатыми к щекам. Ей казалось, что их прохлада остужает ее горячечные мысли.
Потом она схватила телефон, нажала кнопку и долго слушала, но Вадим трубку не взял.
Как выяснить, зачем он собирался к Лизе? Как узнать, был он у нее или нет? Откуда свекровь знает, что он туда собирался?! Она сказала «случайно», и что это может означать?! Подслушала? Подсмотрела? Расшифровала записку с пляшущими человечками?! Но Вадим ни с кем и никогда не объяснялся при помощи шифров, хоть и являлся натурой тонкой и загадочной!
– Мне надо ехать, – себе под нос пробормотала Дунька.
– Здесь что-то не так. Надо ехать.
И как только она это пробормотала, дверь неожиданно распахнулась – без всякого стука, чуть не наподдав Иллариона по спине.
То есть она бы и наподдала, но ловкий Илларион в последнюю секунду прижался к стене и свалил со стеллажа сильно загрохотавший дизайнерский шедевр – жестяную трубу в жестяном же коробе. Между коробом и трубой был проложен желобок, в котором катался шарик и припадочно грохотал, ну, разве не красота?! Шедевр подскочил на ковролине и еще раз прощально грохнул, разделяясь, как космический аппарат, на две части, короб и трубу.
