– Смотри не упади, – предупредила жена довольно равнодушно и скрылась. Он подождал, пока за ней закроется дверь.
Металлический лязг, чуть-чуть смягченный обшивкой, поворот ключа. Он еще постоял, прислушиваясь.
Грохота лифта из-за тяжелых дверей слышно не было, и Вадим, бросившись в коридор, приник ухом к двери и некоторое время стоял так, а потом перебежал к окну.
Она выскочила из подъезда – в развевающейся шубе, с сумкой на отлете, и, семеня на высоких каблуках, побежала к своей машине.
Вадим смотрел из-за шторы, даже дыхание затаил, хотя его дыхания она никак не могла услышать.
Машина ожила, мигнула фарами, «дворники» обрушили со стекла пласт утреннего снега. Ева со щеточкой в руках несколько раз обежала вокруг – вот-вот упадет на льду! Но нет, не упала, удержалась, села в кабину, захлопнула за собой дверь и неторопливо двинулась с места.
Вот бабы, а? В воде не тонут, в огне не горят и на льду не падают. Как просто и прекрасно стало бы жить, если бы мир был устроен по-другому, без баб!..
Вадим еще некоторое время постоял в тишине и безопасности собственной квартиры, потом вернулся на кухню, проворно затолкал себе в рот сразу несколько кусков колбасы, прожевал, бессмысленно глядя в стену, и пошел в ее комнату.
Он должен найти. У него много времени, до самого вечера. Он непременно найдет.
Он постоял, приготовляясь к нудной и рутинной работе. Потом со вздохом распахнул гардероб и стал по очереди вынимать из него аккуратные стопки барахла.
Обыск так обыск.
Зевая и проклиная все на свете, Белоключевский притащился на кухню, когда Лиза уже приготовила завтрак.
– Доброе утро.
– Утро добрым не бывает, – отозвался он и немедленно ушел куда-то в сторону ванной. Вернулся по-прежнему злой, как собака, но все же несколько посвежевший.
– Кофе?
Он кивнул молча.
«Ого, – подумала Лиза, – каковы мы по утрам!.. Невесело нам. Скверно. Не кантовать».
Она сунула ему под нос кружку с кофе, подвинула сахарницу и молоко. На молоко он посмотрел как на личного врага, а сахару насыпал пять ложек, она считала.
Он хлебнул и почти зажмурился. Темные ресницы сошлись.
В большую тарелку Лиза выложила сказочной красоты яичницу, украшенную листиком петрушки, с треугольничком черного хлеба, только что разогретым в печке, и уселась напротив, чувствуя себя образцовой женой. Это было странное чувство, и очень хотелось, чтобы он оценил ее усилия.
Он оценил.
– А сгущенки нету? – спросил с надеждой и еще отхлебнул из кружки.
Лизе стало смешно.
