Утром он заставит ее вернуться в город, а сам разберется во всей этой путанице. По пунктам. По частям. В прошлой жизни он виртуозно решал проблемы, свои и чужие. Впрочем, впоследствии выяснилось, что свои он решал не слишком хорошо.
– Дим, – произнесла рядом Лиза Арсеньева, и он очнулся. – Спасибо тебе за заботу, но мне нужно идти и звонить.
– Не нужно никуда звонить, – возразил он. – Милиция тут ни при чем, а родных ты только перепугаешь. Или ты хочешь сейчас же уехать в Москву?
– Да.
– Для верности она еще и кивнула два раза, подтверждая, что сейчас же, немедленно, сию минуту уедет в Москву.
Шестичасовым дилижансом, вот как.
– Тогда собирайся, – распорядился он. – Я пойду посмотрю ворота.
– А что на них смотреть? – тупо спросила Лиза. Белоключевский пожал плечами:
– Все-таки стреляли. Может, там механизм заело или еще что-нибудь. Надо проверить.
И он встал, на самом деле собираясь отправлять ее в Москву, провожать, смотреть ворота и проделывать еще какие-то операции по ее спасению.
Вот спасибо вам большое. Только этого нам и не хватало. Вот именно без вашей трогательной заботы нам не обойтись.
Чтоб ты провалился.
– Давай не так. Давай ты допьешь свой виски с сосульками, а я пойду домой. Ну как?
– Никак, – отрезал Белоключевский. – Ты поедешь в Москву, а я тебя провожу.
– Не надо меня провожать.
– Надо.
– Не надо.
Разговор был глуп. Глупее не придумаешь.
Она не поедет ни в какую Москву.
Он сам только что сказал, что сегодня уже никто не нагрянет и больше никаких катастроф не предвидится. И вообще, откуда она взялась, эта самая Москва?!
«Он боится, что я стану ему навязываться, – решила Лиза. – Недаром намекнул на множество комнат. После вчерашнего поцелуя – неужели это было только вчера?! – он боится, что я потащу его в постель».
Господи, да она мечтала заманить его в постель еще час назад – неужели это было только час назад?!
Она мечтала о нем, собиралась позвонить Дуньке и поплакаться ей и еще собиралась обзавестись банкиром, который повез бы ее на Мальдивы и назвал «девочка моя».
Больше всего на свете она боялась, что ее «отвергнут» – так же унизительно, как отвергла Наташка в десятом классе, и так же бесповоротно, как отвергла «первая любовь» в институте. Она специально и усердно приучала себя не доверять – никому, никогда! – и ни на что не надеяться."
"Надо отступать.
