Жаль, что мои молодые родственницы раньше не просветили меня в отношении… знакомства с вами.
– Боюсь, это ничего бы не изменило, – вдруг сказал Белоключевский галантно. Галантность прозвучала насмешкой, и Фиона ее проглотила, не моргнув глазом.
Лиза смотрела все представление, боясь пропустить слово или жест.
Никогда на ее памяти Дунькина свекровь не выглядела такой… почтительно-заинтересованной, такой взволнованной и старающейся угодить.
Кому?! Ее соседу в дохе и высоких башмаках со шнуровкой?! Бывшему зэку, бывшему олигарху, бывшему главе компании «Черное золото»?!
В настоящем у Белоключевского были только Лиза, бревенчатый домик, упирающийся крышей в Большую Медведицу, виски в бывшем подсвечнике, широкая лопата, которой он разгребал на участке снег, и вечная сигарета в грубых неухоженных пальцах.
Все остальное было в прошлом, неужели Фиона этого не понимает, или, наоборот, она понимает что-то такое, что недоступно ни Дуньке, ни Лизе?!
Из Фиониного кабинета выскочила Дунька. Она размахивала сумочкой и на ходу засовывала руку в рукав, и семенила, чтобы не поскользнуться на высоких каблучищах.
– До свидания, – попрощался Белоключевский и не двинулся с места – стоял и ждал, пока Дунька и Лиза попрощаются со всей компанией, и, только пропустив их вперед, пошел следом.
– А он ничего, – шепнула Дунька, перехватывая ремень сумки, которая скользила с гладкого меха шубы. – Я думала, что все хуже.
– Хуже некуда. – Лиза обернулась и уперлась в него взглядом. Он смотрел на нее в упор, не отводя очень темных, почти черных глаз.
Она моментально смутилась, как девочка, и взяла сестру под руку. – Наверное, я его люблю.
– С ума, что ль, сошла, Лизка?!
– А что мне делать?!
– Как что?! Немедленно прекратить всю эту ерунду! Как ты можешь его любить, когда ты его совсем не знаешь!
– Да наплевать мне, знаю я его или нет! Я его люблю. Наверное.
– Лизка, я все скажу папе, он приедет и запрет тебя на замок в квартире!
– Посмей только. Мне сто лет в обед, я сама себе хозяйка.
– Я тоже считала, что любила, когда выходила за своего кренделя, и вон что вышло! Не смей даже думать ни про какую любовь, и вообще он подозрительный тип!
– Я все слышу, – вдруг сказал негромко этот самый тип. – Вы особенно не увлекайтесь.
– Черт побери, – под нос себе пробормотала Дунька. И громко: – А раньше вы не могли сказать?!
– Не мог, – отозвался Белоключевский. Вспыхнули и погасли фары его огромной машины, щелкнули замки.
