– Двойка тебе по анатомии. За твои духи у меня обоняние отвечает.
– А что? Плохие, да?.. – расстраивается Еся замешкавшись. – Тебе не нравятся?
– Мне все нравится. Скинь-ка, как выглядят твои любимые?
Смущается. Прическу поправляет.
– У них флакончик в форме туфли на высоком каблуке, – тут же начинает активно щебетать. Баба – она и есть баба, хоть и не признается в этом никогда. – Бывают красные, синие, черные, – загибает наманикюренные пальцы. – Но… они ведь дорогие такие. Не надо, Антош, я сама себе куплю. С премии.
– Отставить разговорчики, работает МЧС, – серьезно приказываю. – Какие там твои любимые, Фюрер, признавайся?
– Синие, – отвечает, откровенно нервничая. – Они самые вкусные. Ты же помнишь их? Аромат миндаля и жасмина.
– Ладно, Жасмин, – ворчу, поглядывая на часы. – Давай уже. Я на работу из-за тебя опоздаю.
Еще раз хорошенько облизав липкий блеск с мягких губ, выпроваживаю зазнобу из машины. Уходит вроде довольная. Как только дверь захлопывается, срываюсь с места.
Настроение ни к черту.
В жизни когда-то приходится отвечать за все свои поступки. Эту истину я постиг еще в детстве, и пусть тогда она меня, как, в принципе, и сейчас, не особо устраивала, но я несколько месяцев ждал, когда этот час настанет.
И он настал.
Машина Сани на парковке перед частью. Первым приехал.
Пожаловался уже, значит."
"Эту догадку подтверждает то, что на мое приветствие отвечает только пара человек из караула. И то, судя по тону, из уважения к «былым заслугам». Остальные же отворачиваются.
Может, и к лучшему? Пересменка без разговоров и подъебок проходит быстрее, чем обычно.
– Поговорим? – спрашиваю у Зародыша, заметив его в одиночестве у окна в учебном классе.
– А мне с тобой разговаривать не о чем, Антох, – обиженным голосом выдает.
Коротко вздохнув и сунув руки в карманы брюк, встаю рядом и пялюсь на бетонную стену соседнего здания.
Затем перевожу взгляд на друга детства. Сложив руки на груди, он принимает невозмутимую позу, но по тому, как подрагивает лицо, понимаю – нервничает.
– Ты меня знаешь, Сань, – начинаю мрачно, чувствуя потребность объясниться. Не чужие люди ведь. – Будь моя воля, я бы от тебя скрывать ничего не стал. Я так не люблю.
– Что ж тогда скрывал, блядь?
– Еся попросила…
– Какая она тебе Еся? – он взбешенно смотрит на меня. – У вас не может быть ничего серьезного. Потрахались – и ладно. Я ей это прощу. Мы типа квиты теперь с ней.
В груди вспыхивает чувство собственничества.
– Квиты? – зло ухмыляюсь.
