– Я немного не понимаю, – она падает на стул и переводит озадаченный взгляд на дверь в ванную комнату.
Наращенные ресницы подрагивают.
– Нормально все, – отмахиваюсь. – Вы не переживайте. Антоша у меня золотой. Все будет хорошо.
– Же-е-есть, – тянет Даша, прислоняясь к стене. – Вы извращенцы, да? Какие-нибудь свингеры?"
"– Попрошу не выражаться. Я педагог, – гордо заявляю, чтобы она осознала абсурдность своих грязных мыслей. – Мы с Антошей вполне традиционная пара.
Олененок виновато опускает красивые глаза.
Звук льющейся воды стихает.
Отскакивающая кнопка чайника совпадает со щелчком замка на двери, и я оборачиваюсь с кружкой в руках.
Так и зависаю.
Матерь Божья.
Быстро пересчитываю отчетливые кубики на прессе (это, скорее всего, профдеформация) и, следуя взглядом по влажной рельефной груди, добираюсь до озадаченного смазливого лица: нахмуренные широкие брови, темные глаза, высокие скулы и привычная легкая небритость.
– Привет, – произношу, с грохотом опуская кружку на стол. – Надо поговорить.
Антон проходит на кухню и запахивает коричневое полотенце на бедрах поплотнее. Выпирающий бугор недвусмысленно дает понять, чему именно я помешала.
– Ты можешь мне это как-то объяснить, Антон? – тут же подскакивает брюнетка со стула и кидается к Огневу.
В двух шагах останавливается. Все-таки жена за спиной.
– Сейчас разберемся, Дашуль, – кивает ей Огнев и, мягко подтолкнув Дашу к коридору, прикрывает дверь. Мы остаемся наедине.
Глава 4. Есения
– Че ты здесь делаешь? – спрашивает Антон, упирая мускулистые руки в бока.
Я молчу от шока. Даже когда семиклассники в прошлом году мне в класс мышь дохлую подбросили, знала, что сказать. А сейчас – вообще ни слова.
Полное онемение.
Огнев окидывает кухню внимательным взглядом, а я – снова отправляюсь в виртуальное путешествие по сильному поджарому телу. Крупные капли, стекающие по торсу, высыхают прямо у меня на глазах. Темные короткие волосы представляют из себя взъерошенное облако. Полотенце продолжает приветливо выпирать.
«Он просто идеальный», – восхищенно сообщает моя женская, израненная изменой Саши душа.
«Он, вообще-то, козел», – грубовато напоминает рациональный мозг математички.
Хоть разорвись!..
Антон, заметив чужеродный заварник с кружками на своем столе, хмурится и снова спрашивает:
– Ты че здесь устроила, мать? Чаепитие после линейки?
Я громко фыркаю.
– Вообще-то, правильно говорить «что», а не «че», – невозмутимо складываю руки на груди и опираюсь бедрами о столешницу из камня.
