И мою женщину не трогай. Вынуждаешь разговаривать по-плохому.
На последних словах во всегда спокойных, как озера, глазах что-то происходит. Будто камень на водную гладь кинули, и круги один за одним пошли.
Смотрю на Саню прямо. Без малейшего стеснения или неуверенности.
Моя женщина. Мои дети.
Мои коты. Зассанцы, но мои же. Так и дал бы по хребтине. Столько обуви перепортили.
Выкуси, блядь, Зародыш! Все мои!
– Подумай как следует, – продолжает бухтеть. – Сегодня три ляма, завтра че? Десять будешь занимать?
Уперев руки в бока, озираюсь.
Нет никого. Может, и правда втащить? Для друга вроде как пиздюлей не жалко.
Услышав, как в гараже хлопает дверь, прощаюсь с этой идеей. Начальство потасовку возле пожарной части точно не оценит. А мне отпуск горит подписать. Ни жить, ни быть как надо.
– Сань, че ты докопался? Говори прямо. Хочешь подраться? Давай подеремся.
– Я в отличие от тебя братву на сиськи не меняю. И драться с тобой не намерен, – обижается.
– Тогда в чем вопрос?
– Хочу, чтобы ты мозги включил.
– Оскорбляя мою женщину? – завожусь.
Он злится. Злится, но молчит. Не возражает.
– Уж такой характер у меня, – разводит руками. – Прямолинейный я, Антох. Че думаю, то и говорю.
– Если внутри у тебя помойка, не надо оправдывать это характером, Сань. Разбрасывайся своим дерьмом, но умей за него ответить.
– Ответить как ты?
– А хотя бы и как я…
Не дожидаясь его слов, иду к начкару и докладываю о своем желании получить отпуск. Степаныч с треском, но все же отправляет восвояси.
Значит, еще пара недель есть в запасе. Грудь словно сверлом пробивает. Терпения ноль.
Придаю ускорение шагам и, проигнорировав парней, уезжаю из части. За время моего отсутствия, по словам Иваныча, Саня еще больше завладел умами жалостливой публики, отсюда делаю вывод: искать новое место надо мне, а не бывшему другу.
Подъехав к школе, стучу пальцами по рулю и поглядываю на крыльцо. Как только вижу светлую норковую шубу и нежно-розовую шапку, выскакиваю на улицу.
– Антон, – ласково улыбается Фюрер.
– А мы с Ленкой как раз про тебя разговаривали.
Подруга ее смущается.
– Кости мыли, значит? – ухмыляюсь.
– Почему мыли? – фыркает Еся. – Так… тряпочкой прошлись. Чтобы отполировать.
Ленка ее смеется, прощается с нами и убегает в сторону кафе, а я подхватываю женскую сумку и ворчу:
– Тяжелая какая…
– Там тетрадки.
Еся умиротворенно вздыхает и берет меня под локоть. С загадочным выражением лица садится на переднее пассажирское.
