А это опасный звоночек для семейной жизни."
"Светлана Петровна, моя коллега и учитель начальных классов, все время жалуется в учительской на своего мужа. После ссор он с ней, бедняжкой, месяцами может не разговаривать. Что ни делай – ноль реакции. У этого явления даже название есть. Сейчас вспомню. Висбилдинг, кажется…
Автомобиль съезжает с проспекта. Я оглядываюсь по сторонам, понимая, что такой внеплановый выходной мне очень даже нравится. Снова вспоминаю про беременность. Пытаюсь хоть что-нибудь почувствовать.
Не знаю. Потягивание, жжение… жужжание. Хоть что-нибудь! Только желудок урчит от голода.
Раньше казалось, если это случится, сразу пойму. А тут двоих прощелкала. Ладно хоть антибиотиками от своего «ротовируса» лечиться не стала.
Когда мы заезжаем во двор, впервые ловлю себя на мысли, что больше не смотрю на соседний дом, где располагается квартира Саши. С тех пор как он все узнал, будто успокоилась. Все равно стало.
Отпустило навсегда. И его отпустит…
Злиться на Антона не могу. Он открывает мне дверь и галантно подает руку.
Выскользнув из салона, прижимаюсь к мощному телу и обвиваю шею. Ветер обволакивает нас отнюдь не дружелюбно. Прячусь в мужских объятиях от него.
– Ты, наверное, есть хочешь, Фюрер? – спрашивает Огнев, поглаживая мои волосы.
Улыбается так, что я вижу маленькие морщинки в уголках глаз.
– Очень хочу, – вздыхаю.
– Что там едят беременные? Огурцы соленые вперемешку с вареньем? Могу тебе, кстати, картошки пожарить… Ты же любишь.
– Я хочу свой завтрак, – капризно заявляю.
– Он ведь остался?
– Остался. Только, боюсь, остыл.
– Может, приготовишь мне новый?
– Куда деваться, – он иронично закатывает глаза.
Дома уже по привычке прячем обувь в шкаф и снова расходимся по «своим» комнатам, чтобы переодеться. Оказавшись в той же обстановке, ночные обиды возвращаются, но я глотаю их поглубже, надеваю шелковый халат и захожу на кухню, где уже вовсю идет повторный процесс приготовления моего завтрака.
Задумчиво наблюдаю за Антоном. Тревога в душе царапается.
Мы ведь мало разговариваем. Конфликты чаще всего просто смазываются чем-то сладеньким, вроде секса или минета. Или вот как сегодня – ошарашивающей новостью про двойню.
– Ешь давай, – ставит он передо мной тарелку с яичницей и сосисками.
Произведение искусства по-Огневски.
Идеально прожаренные белки без «соплей», которые я терпеть не могу. И идеально недожаренные, жидкие желтки, в которые я просто обожаю окунать кусочки подогретого в тостере хлеба.
