— Это курти, — пояснил Хукам Сингх, помогая Кесри попасть в рукава. — У англичан точно такой же красный мундир, который они прозвали «обдергайкой».
Когда полы тужурки стянули кожаной шнуровкой, Кесри почувствовал, как стало трудно дышать. Опустив взгляд, на груди он увидел три поперечные нашивки и два продольных ряда сияющих пуговиц.
— Они золотые? — спросил Кесри.
— Нет, медные, но все равно дорогие. Потеряешь пуговицу, из жалованья вычтут восемь ана.
Восемь ана! Выходит, пуговицы дороже любой одежки из гардероба Кесри.
Однако цена их не казалось чрезмерной — будь они даже из чистого золота, вряд ли сияли бы ярче и красивее.
Горловина тужурки застегивалась еще одной шнуровкой, но, прежде чем ее затянуть, Хукам Сингх надел на Кесри шейный платок, яркостью не уступавший жесткому стоячему воротнику с золотистым галуном.
— Платок тоже казенный, офицеры требуют, чтоб мы его носили. Потеряешь — лишишься двухнедельного жалованья.
Застегнутый воротник ощущался ярмом. А с кушаком камар-бандх, затянутым на поясе, Кесри и вовсе почувствовал себя курицей, обвязанной для готовки.
Он с трудом поворачивал голову, а воротник, подпиравший подбородок, мешал говорить. Да как же воевать-то в этакой упаковке?
Вскинув голову, Хукам Сингх продемонстрировал стойку по команде «смирно».
— В форме ты должен выглядеть браво: взгляд в небо, грудь колесом.
Приосанившись, Кесри покосился на свои плечи, украшенные желтыми крылышками, и вдруг почувствовал себя небывалым орлом-молодцом.
Вот только на голове его красовалась всегдашняя бандана, укрывавшая скрученные жгутом волосы. Хукам Сингх ее сдернул, и волосы рассыпались по плечам.
— Придется остричься. Офицеры не позволят прятать космы под кивером.
Из отдельного мешка он достал обтянутую черной блестящей тканью продолговатую шапку высотою в два фута.
Под ее весом подбородок ушел в воротник, и Кесри чуть не задохнулся. Казалось, голова придавлена грудой камней.
Хукам Сингх рассмеялся, видя растерянность новобранца.
Он снял с него кивер и показал медный каркас под тканевой обшивкой:"
"— Носить тяжело, но в бою скажешь спасибо. Он защитит твою голову.
По очереди примерив кивер, рекруты не проронили ни слова: тяжеленная штуковина наглядно уведомила, насколько их новая жизнь будет отлична от прежней.
Близилась годовщина смерти учительницы английского, и Ширин все больше нервничала из-за условленной встречи с Задигом Карабедьяном.
